Апостолы слепого пророка

Келено высказалась:

— Я знаю, почему весь мир еще не сидит на сплошной амброзии. Это все заговор держателей общественных сортиров. Ведь с такой чистой едой надобность в них совершенно отпадет.

— Не обращай внимания, господин Винарий, — прошипел Финей через губу, — чудовища тупы, а эта к тому болтлива. Но исполнительна.

— От волшебного создания больше и не требуется, — благодушно махнул рукой Винарий и как-то особенно долго, неприятно посмотрел на Келено.

Дурное предчувствие не просто вернулось, оно принялось грызть нутро Иве крошечными ледяными зубами.

— Но куда деловым людям без этих самых тупых и исполнительных, верно? — простодушно пожала плечами Келено. — Наверняка у вас огромный барыш с этой амброзии, о которой невежественный мир ничего не знает?

Иве кивнул сам себе. Это был хороший ход. Неудобный вопрос, влекущий за собой неудобный ответ, после которого Финей наверняка задумается, и его интерес перестанет сиять сквозь глазную повязку.

— Видите виллу вон там? — Винарий указал рукой в сторону пологого зеленого холма, поросшего фруктовыми деревьями.

Вилла была далеко, но это не мешало разглядеть ее розовое мраморное великолепие. Финей потер руки. Иве и Келено страдальчески переглянулись. Не было сказано, что богатством своим Винарий обязан именно амброзии, но Финея уже было не остановить.

— Так что там насчет выхода... На барыш? — поинтересовался Финей.

— Смею напомнить, учитель, что в данный момент мы не располагаем средствами, которые можно пустить в такое серьезное дело, — тихо сказал Иве, сцепив перед собой пальцы.

Финей насупился, как ребенок, которому запретили совать мух себе в ухо. Винарий перестал улыбаться, и казалось, именно поэтому на гостиничный дворик наконец опустились мягкие сумерки. Он отодвинулся, оглядел Финея с головы до ног, что-то прикидывая у себя в уме.

— О, средства в дело всегда можно найти, учитывая, что скоро они возвратятся десятикратно, — Винарий снова осклабился, остановив взгляд на перстне Финея.

Не то, чтобы Иве было жаль перстней Финея, или его гиматий с золотой вышивкой. Старик еще не понял, что будет вынужден явиться на симпосий в одной нижней тунике, но что с того? У Иве было отличное оправдание — ”Я же говорил”.