Апостолы слепого пророка

— Чтобы пахать поле, нужно поле, — выплюнул пахарь, поворачиваясь и подслеповато щуря глаза, — а чтобы раздвигать ноги — только ноги!

— А еще ноги нужны, чтобы проваливать отсюда, так и вали, пока они у тебя есть. — Келено угрожающе прижала уши к голове и вздыбила перья, но звериный язык тела пахарю явно был незнаком — он и обычный, человеческий, похоже, не очень понимал.

— А, вот, кто ты такая. Старому колдуну след бы отучить свою суку брехать на людей.

Второй раб ухватил первого за локоть, предостерегая.

Иве, в свою очередь, положил руку на плечо Келено, но сказал вовсе не то, чего она могла бы ждать от него и его спокойного, вкрадчивого голоса. Впрочем, ладонь на плече ощутимо подрагивала, когда он говорил:

— Если ты теперь человек, а не раб, научись говорить как подобает не только с теми, у кого кнут.

— Не стоит, ребят. Если подойдет, я ему этого чебака в глотку затолкаю, — сказала Рона, и ее жизнерадостный тон с угрозой сочетался странно. — Идите вот, садитесь.

— Лучше подумай, куда я затолкаю его тебе, раз не хочешь принимать этим местом то, что положено! — настаивал пахарь.

Ланиста Акциан болезненно скривил рот, отчего его серое пергаментное лицо стало похоже на терзаемую землетрясением пустошь: все больше трещин-морщин по нему расползалось, хотя казалось, что для них уже нет места.

— Люди! Выбор, сражаться или нет — великий подарок судьбы, выбирайте второе, пока можете. Поверьте старому гладиатору.

На лицах беглых рабов Келено не отыскала ни уважения к старости, ни внимания к мудрости — только брезгливую жалость.

По крайней мере, ее хватило, чтобы они наконец ушли.

Наверное, у танагерцев в самом деле были какие-то мистические отношения с рыбой — даже из тех самых подметок вышло нечто, по мнению Келено, весьма неплохое. Быть может, дело было в веточках пурпурной зелени. Или в том, что она уже пару дней не ела. Так или иначе, ела она молча, слушая, как ланиста горячо убеждал Иве, что добросовестно пьет какой-то отвар и чувствует себя лучше, чем когда бы то ни было.

Иве недоверчиво поджимал губу. Келено и сама видела, что глаза старика гораздо тусклее, чем сколотый багровый камешек на истершемся шнурке, что висел у него на груди.

— И чего ты с нами тут маешься, ланиста? У тебя же куча этих... — Рона крепко задумалась, не донеся ложку до рта.

— Названых сыновей — так, думаю, можно сказать, — закончила за нее Мина, ополаскивая пальцы из тыквенной фляги.