Эхо Антеора

Мне такое приснилось! Будто бы ко мне пришел демон, представляете? Он выглядел, как такой старый-престарый дедушка, возник в красном круге со звездой и заставил меня уйти в свой мир. А вы вдруг ни с того ни с сего начали мне внушать, будто я ангел!

– Все это очень интересно, – улыбается женщина, качая головой. – Но тебе надо проснуться.

С этими словами она наотмашь бьет Лу по лицу.

Девчонке не остается иного выбора, кроме как проснуться.

Сон такой реалистичный, что щека будто бы до сих пор пылает. Лу обиженно потирает ее, обводя взглядом господскую спальню – балдахин над кроватью, расшитые подушки, пиалы с благовониями от насекомых, запылившийся ковер.

На хозяйском сундуке со странными вещицами стоит горшочек, из которого соблазнительно выглядывают кусочки зефира. Деревянная статуэтка в углу, по обыкновению, закидана ворохом одежды, из-под которого торчит лишь резной медвежий нос.

Лу наспех одевается и спускается вниз, ныряя в шторы из нитей с бусинами. Над дверью звякает колокольчик – заросший торговец в бесформенных одеяниях как раз провожает клиентов с покупками.

Повернувшись, он с улыбкой вздергивает бровь:

– Что случилось, лучик мой?

– Хартис, ты не поверишь, мне такой сон приснился, – взахлеб тараторит девчонка, утягивая его в прилегающий коридорчик. – Длиной в целую жизнь, не меньше! Там был волшебный мир, про который ты рассказывал, ангелы и демоны. Там шла война с химерами. Ты побрил бороду и похудел, а еще ходил в доспехах…

– Так ты хочешь, чтобы я побрился и похудел? – лукаво отвечает Хартис, прижимая ее к стене и волнующе скользя руками по талии.

– Просто скажи об этом прямо, ни к чему придумывать небылицы.

– Но мне и правда приснился очень странный сон, говорю же! Я жила в твоей старой комнате, с деревьями на стенах и кучей медведей, и работала в госпитале. А твоя мама меня учила, и еще помогла вступить в орден, где все разгадывали пророчества…

– Звучит, как очень захватывающая история, которую я бы так хотел услышать, – Хартис гладит ее по щеке, качая головой.

– Но, к сожалению, не могу.

– Почему? – удивляется Лу.

– Тебе надо проснуться.

Еще одна пощечина заставляет ее открыть глаза в затхлом сумраке тесной чердачной комнатки. Позади крохотного пыльного окошка сгущается тьма, и каморку освещает лишь тонкая березовая лучина. При ее неровном свете мать горбится в углу над вышивкой, мерно накладывая на полотно ровные стежки. Щеки горят сильно-сильно, и девочка начинает хныкать.