Эхо Антеора

Ешь, пей и чувствуй себя как дома.

Хотя она так сказала, ее голос все еще звучал церемонно, от взгляда веяло холодком. Ундина жестом предложила ей чаю, но она отрицательно мотнула головой. Пожав плечами, Бха-Ти опустилась неподалеку от Руфуса и с наслаждением отхлебнула из своей чашки. Шаот, нервно заламывая пальцы, прокашлялся и спросил:

– А сколько… в вашем мире люди в среднем живут?

Продолжительность жизни свободных людей и рабов разнилась, разумеется, не в пользу последних. Лу покосилась на господина и затем на госпожу Миэрис, которая тоже внимательно ожидала ответа, силясь понять, к чему они это спрашивают.

В голову пришло только одно – они хотят знать, скоро ли их непрошенная гостья окочурится. Поэтому она решила, что речь все-таки про рабов, и, уставившись в миску, произнесла:

– Лет до сорока. До пятидесяти иногда.

Руфус поправил очки и понимающе закивал.

– Дело все в том, – взволнованно сообщил он, – что мы, шаоты, живем до ста пятидесяти. Я просто хочу сказать, что... Ты должна понимать, что.

.. Хартис... Нет, никто не умаляет его жизненный опыт, но если говорить о... степени зрелости, что ли... В общем, он так-то юнец еще. Примерно как ты. Если он чем-то тебя обидел, он не специально, просто по дурости своей, так что ты его прости.

Лу недоверчиво посмотрела на отца Хартиса, но, кажется, тот говорил вполне серьезно. Глядя на Вивис, которая была мрачнее тучи, она вспомнила ее слова насчет демонов и рабовладельцев и заверила:

– Он ни разу не обидел меня, он был очень добр.

Мало какой хозяин был бы так добр, как он...

Лу надеялась, что это смягчит госпожу, однако на слове «хозяин» та разозлилась пуще прежнего.

– Ну держись у меня, Хартис Миэрис! – закричала она, сотрясая кулаком перед одной из картин над камином. – Теперь ты просто обязан вернуться живым с войны, чтоб я самолично могла тебя укокошить!

Лу присмотрелась и с удивлением узнала в изображенном на полотне круглолицем подростке того, кому предназначались эти угрозы.

– Не говори так, дорогая, – взмолился шаот.

Бха-Ти отвернулась, но до ушей девчонки донесся ее тихий смешок.

– Плесни-ка мне чего-нибудь покрепче, – попросила горничную Вивис, обходя стол и садясь во главе него.

Руфус неодобрительно вздохнул, отошел к камину и облокотился на спинку одного из кресел, застеленных тигровыми шкурами. Плавным мановением руки он воспламенил лежавшие в топке поленья. Бха-Ти поставила перед женщиной небольшую обсидиановую рюмку и наполнила из штофа прозрачной жидкостью.