Нечисть изумрудных вод

— Такие платья красивые да всего по два серебренника?

— Мне и моей старухе много не нужно. Мы — люди старые, странствующие, — девицы озабоченно посмотрели на говорящего.

— Как так, дедушка? А где же внуки, дети ваши?

— Была у нас со старухой доченька. Избушечка наша погорела пока я в реке рыбачил, а жена бельё у реки стирала. Только и остался у нас от кровинушки да от избы один короб железный с платьями. Ими на жизнь и зарабатываю как могу.

Заряна, извинившись перед стариком, повернулась к Бажене и сказала шёпотом.

— Бажена, милый друг, возьмём у него все платья? У меня сердце кровью обливается, как не помочь? — Бажена, отрицательно покачав княжне головой, повернулась к торговцу.

— Дедушка, а подойдёт ли мне вон то платье? Не велико?

— Что ты, дочка? Моя Глашенька с тебя росточком была, как есть. Ты мне её напомнила, — старик улыбнулся, от чего вокруг его глаз, молодых, живых и карих, сосборились морщинки.

— Знамо, я его беру да соседних два. И кокошников столько же.

Старичок достал из-за прилавка лукошко и аккуратно сложил в них платья и головные уборы, а Бажена выложила из калиты двенадцать серебряных монет.

— Носите, дочки, с удовольствием.

— Спасибо, дедушка. Дай тебе Прародительница здоровья!

Старичок проводил уходящих Бажену и Заряну взглядом, а вернув взгляд на стол подле себя, увидал, что блестят на его прилавке россыпью не менее двенадцати серебряных да не менее шести золотых...

***

Третья ступка болталась в кармане у Евгеши.

Девочка, задорно хохоча, смотрела на выступление скоморохов на большой ярмарочной площади. Кукольный спектакль показывали шутники, и Евгеша была от него в полнейшем восторге. Играли гусли, скоморох горланил во всю глотку какие-то частушки. Около помоста, рядом с Евгешей, скрестив руки под грудью, стоял Кощей.

— И тебе это интересно? Как по мне, так довольно примитивно.

Евгеша раздосадованно нахмурила брови.

— А ты и в плясках знаток?

— В музыке.

У них она прескверная, если это вообще можно назвать музыкой.

— Ты можешь лучше?

— А то, — Кощей ухмыльнулся. Мужчина вскочил на помост, отбирая у рыжего наполовину беззубого мальчика цветастые гусли. Конопатый с возмущением принялся реветь. Вокруг помоста все покатились со смеху.

Кощей принялся перебирать струны, и на площади стала слышна превесёленькая мелодия. Слышали её все, как если бы гусли играли у каждого из зевак прямо под ухом.