Белая птица и черный волк

Твой отец отнес меня к вершине Самой Высокой Горы и стал просить духов вернуть меня. Те согласились, но взамен забрали у него половину жизни. – Найя посмотрела на потрясенную Анаи, и в глазах её мелькнуло что-то живое, больное, человеческое.

– А из-за меня она оборвалась ещё раньше? – прошептала Анаи. Найя качнула головой.

– Бьок умер не потому, что пошел за тобой. А потому, что истекло его время. От перепутий судьбы не сбежишь, Анаи. Но лишь от тебя и твоих близких зависит, сможешь ли ты продолжить жить после них.

Поэтому… я так хотела, чтобы ты нашла себе мужа, – Найя сгорбилась, и на стол пролились капельки. – Чтобы у тебя был тот, кто будет готов тебе помочь в момент истины. Но как я могу тебя заставлять. Разве можно влюбиться насильно…

– Я уже, – Анаи не выдержала и заплакала тоже. – Я уже, но… он не сможет со мной быть, а я – с ним. Что… Что же делать…

***

Отца хоронили всем поселением. Хальмерха хангуронта всех сблизила. Забили оленя, воздали память, угостили паром всех умерших, не только Бьорка.

.. Анаи и Найя молчали строго, слез не лили. Стояли долго, смотря на хорей, забитый у сколоченного гроба, и думали каждая о своём.

Следующие месяцы как туман застелил – спросят, что было, а ответить ничего не сможешь. Мать превратилась в тень самой себя, и даже на обычные фразы не всегда отвечала. Спустя какое-то время она спустилась в низины, одна, без Анаи. Вернулась немного повеселевшей. Передавала привет от Драва и «какого-то Йора – милый мальчишка». Анаи была рада видеть маму ожившей, а не разбитой и молчаливой.

А ещё была рада слышать, что у её семьи в лесном племени всё хорошо.

Анаи тоже долгое время была сама не своя. Она ничего не чувствовала – только работала на благо деревни, не покладая рук, и каждый вечер старалась говорить с матерью, гладя её сухие руки. Лишь единожды она сорвалась: это случилось, когда ей пришлось открыть расписной сундук за какой-то мелочью. Тогда Анаи наткнулась на готовое платье, расшитое нув’пан-радугой по подолу и птицами-галочками по рукавам – то, что должна была надеть на Благую неделю.

«Наша девочка взрослая да умная. Погоди чуть, и мы уж погуляем».

Глаза её наполнились слезами, и она опустилась на колени перед сундуком, горбясь над белым платьем в немых рыданиях. Отец так и не увидел её в белом. А она так и не ответила ему тогда, что тоже любит – просто обиделась, расстроилась. Вот как думалось – ещё куча времени, чтобы извиниться, обнять. А оказалось…

«Я не могу его подвести. Это было его желанием.