Как приручить монстра

— Сакаи-сенсей приходил, — сконфужено произнес он. — Просил прощение за то, что ударил тебя дверью. Знаешь, а я ведь и не заметил твоих ран.

Я потер огромный белый пластырь на носу. Стоит ли начинать беспокоиться насчет этого? Кажется, что его было видно из космоса. За своими переживаниями я совсем не заметил, как отец постарел и начал сдавать позиции. Его зрение опустилось еще ниже моего, но очки позволить он не мог. А тут я еще подкинул ему проблем.

— Давай завтра съездием за новыми, Акио?

Я было запротестовал, но отец поступил так, как до этого много раз поступал я — просто ушел, оставив мои слова невысказанными.

Чертов Одзаки Хидео! Как же я тебя ненавижу!

Сложный выбор

Проснулся я от сильной ломоты в костях. Мое тело словно прокрутили через мясорубку, а потом заново собрали из фарша. Чувствовал я себя примерно так же.

С нарочито громким стоном кое-как поднялся с кровати. Трусы, что до этого сидели на мне в облипку, плюхнулись на пол грязной тряпкой.

Супер, еще и резинка лопнула. Представляя в голове все трудности похода в магазин за новым бельем, я переступил через трусы и, осунувшись, поплелся на кухню. Ну почему вся одежда в этой стране шьется исключительно для тощих дистрофичных булимичек?

На столе меня ждал завтрак и записка. Тамагояки* пригорел с одной стороны до черной корки. Решил начать завтрак, все же, с записки, так как черное нечто и разваренный в кашу рис аппетита не вызывал.

«Сынок, покорми Минами, сегодня она чувствует себя лучше, слава богам.

Не забудь позавтракать сам. Я приеду в три часа. Будь готов, поедем за очками.»

От содержимого записки аппетит пропал совсем. Я открыл холодильник, нагнулся, чтобы достать миндальное молоко с нижней полки, и плюхнулся на задницу от удивления: из под моей футболки что-то топорщилось.

Первой мыслью было — опухоль. Ну что еще может вырасти у парня в районе груди? Сначала накатила волна ужаса, хотя, где-то отдаленно, на самых глубинах подсознания я понимал, что ни одна опухоль не может вырасти до таких больших размеров всего за одну ночь, но приступ паники было уже не остановить.

Я метался по кухне, ища хотя бы один отражающий предмет, дабы оценить все бедственное положение дел. Минами услышала топот и бряцанье кастрюль аж со второго этажа, и в беспокойстве позвала меня. Точно — сестра! Уж она-то не соврет, скажет как есть, какими бы плохими не были мои дела.