Аленький цветочек. Не та дочь.

Приоткрывается мощная челюсть, обнажая ряд белоснежных заточенных клыков.

- Ой, мамочка, - визжу что есть мочи пронзительно. Уж чем-чем, а голосом, в отличии от внешности, боженька не обделил. На семерых запасал, да мне одной перепало. И тем временем, пока чудище садовое очумело башкой машет, стремглав несусь к кустам заветным.

Раз, и я посреди зарослей, со всех сторон надежно прикрытая. Однако раненько же возрадовалась! Один щелчок пальцев чудища, и кусты-предатели послушно расступились, оставив меня перед зверем беззащитной.

Перекидываю наперед черные, как воронье крыло, волосы. Благо косами по пояс, густыми да тяжелыми, по праву горжусь. Укрылась ими словно покрывалом, прячась от взгляда звериного, лютого.

- Боишься? - губы изгибаются в хищном оскале, и он нарочито медленно приближается, нагнетая и усиливая ощущение страха. И вновь недовольно кривит морду существо мохнатое.

- Да кто ты такая? – рявкнул грозно, сверкнув злыми глазищами.

И что ему вновь не так-то, чем в очередной раз не угодила? Молчу, словно в рот воды набрала, ну, а то, что верчусь ужом на одном месте, так какое ему до того дело.

Во взгляде чудища мохнатого мелькает догадка, и в звериных глазах разгорается яркое пламя. Раздается громкий треск, это ходящая ходуном мощная грудь разрывает дорогое сукно рубахи. Завороженно наблюдаю, как на моих глазах удлиняются когти черные, стальные и с противным скрежетом вспарывают кору дерева, оставляя на ни в чем неповинном стволе глубокие борозды. Впрочем, не в моем положении о дереве волноваться.

- Только не говори, что ты дочь купца заезжего.

Втянула в шею голову опасливо, пытаясь решить дилемму мудреную. И от батюшки родимого грешно отказываться, однако и признаться в родстве с ним шибко боязно. Вон как белоснежные клыки угрожающе клацают.

Так и стою потупившись, босым пальцем ноги увлеченно землю ковыряю. И как тут слово молвить и при том себе не навредить? Но как видно умом чудище не обижено, отгадал верный ответ и без моего участия.

- Надо же, никому нынче веры нет. А как сладко купец байки рассказывал, медовые речи из уст полноводным ручьем лились. Дочь мол у меня красавица писаная, - бросил на меня взгляд укоризненный, высокомерный, - да в придачу к своей миловидности нравом кротким славится, - и невзначай дотронулся носа подбитого.

Пусть к словам обидным с детства привыкшая, но тут задело нешуточно.