Её чудовище

В бессильной злости борясь со сном, я пыталась одновременно открыть глаза и понять: зачем вообще о нем беспокоилась? Еще вызывать хотела, кровь свою готова была жертвовать. Ну не дура ли?

Барон сидел на полу у кровати, откинув голову на перину, немного промочив подол моей сорочки и простыню. Среди ночи мне, как всегда, стало жарко, и одеяло я откинула, чем спасла нежный гусиный пух от встречи с водой.

— Вы мокрый, — просипела я, с трудом сглотнув ком в горле.

— Попал под дождь, — негромко пояснил он, не поворачивая головы.

Как смотрел в темный угол, так и продолжил смотреть, будто бы там было что-то интересное.

Я не слышала шума дождя, но на всякий случай поднялась на локтях — Улиса позади недовольно завозилась и пробормотала что-то гневное в подушку — и глянула в окно (ведьма, следуя каким-то своим ведьмовским традициям, никогда не зашторивала его на ночь): на чистом небе ярко сияла однобокая растущая луна, и звезды задорно перемигивались между собой, ничуть не скрытые тучами.

— Дождя нет.

— Здесь нет, — согласился Барон. Неторопливо, будто бы даже неохотно, он перевел взгляд на меня и сухо заметил: — Ты бледная.

— Вы тоже, — отозвалась я, но он меня будто бы не услышал.

— И совершенно бессильная.

Сердце сжалось и пропустило удар — лишь бы наказывать не взялся…

Кашлянув, я спросила:

— Чаю хотите? — ничего другого просто не придумала. Я не была виновата в своем бессилии, я ничего не делала, чтобы так получилось, но и оправдания придумать не могла.

Понимание того, что я действительно должна оправдываться за свою усталость, несколько ужасала.

Барон прищурился, но после недолгих раздумий кивнул. Поднялся на ноги и, прежде чем покинуть комнату, велел мне:

— Оденься. — Я была удостоена еще одного взгляда и хмурого: — Теплее. Здесь холодно.

Я не стала говорить ему, что температура понизилась из-за незаконного проникновения подозрительной и крайне опасной личности — так уж работало защитное плетение, — и ответственно подошла к требованию Барона: отыскала на самой дальней полке вязаные шерстяные носки — мою первую, мучительную и единственную попытку освоить рукоделие.

Они были большие, страшные, но теплые и, вопреки своему жуткому внешнему виду, мягкие. После недолгих раздумий на плечи набросила серый шерстяной платок, укрыв им просторную и длинную белую сорочку. И побрела на кухню, утепленная просто на пределе своих возможностей.

Барон уже сидел за столом, был совершенно сухим, и дымом от него больше не пахло.