Её чудовище

— Дорогая, меня расстраивает твое недоверие, — поджал губы Высший.

— Вы же не собираетесь его убивать?

— Я собираюсь ему помочь.

— Но…

Улиса дернула меня назад за рубашку, освобождая Барону дорогу, а чтобы я наверняка ничего не ляпнула, зажала мне рот влажной, пахнущей травами ладонью и горячо зашептала на ухо:

— Молчи! Барон — его последняя надежда, не дай Эллари, передумает.

Упоминание самой Матери Природы вызвало у слышавшего слова ведьмы Барона едва заметную улыбку. Для него, как и для всех Высших, Эллари была единственной госпожой.

Я верила.

Барон не шептал, не требовал чего-нибудь принести, даже не скинул камзол. Он просто склонился над хрипящим, полностью обессиленным капитаном, которому даже дышать было уже тяжело, и с размаха, хорошенечко, с непередаваемым звуком впечатал ему ладонь в грудную клетку.

Я глухо взвизгнула в ладонь Улисы, позабывшей убрать руку от моего рта. Ведьма просто вздрогнула, не меньше моего напуганная непонятным поведением Барона.

Несколько секунд тишины, в которые так и не смогло вместиться осознание того, что он сделал, а потом Санхел резко, глубоко вздохнул, закашлялся и даже попытался сесть, но пришедшая в себя ведьма тут же бросилась к нему, не позволяя этого сделать.

Барон подошел ко мне, снисходительно наблюдая за тем, как суетливо Улиса ощупывает внезапно взбодрившегося больного.

— Температура спала! — громко, с нервной радостью сообщила она мне, не отрываясь от капитана. Санхела такое пристальное внимание хорошенькой девушки почему-то не обрадовало, он вяло отбивался от ее рук и все норовил встать.

— Оставь его в покое! — наконец прикрикнул на ведьму Барон, которому надоело наблюдать за противостоянием двух рыжих. — Пусть встает и уходит.

— Он слаб и все еще болен, — возмутилась Улиса, в приступе ведьминского азарта не сразу сообразив, кому осмелилась перечить.

— Это не болезнь, — снизошел до объяснения Барон. — Проклятие.

Когда кликуша на центральной площади вещает о том, что все мы прокляты и скоро умрем, к предсказаниям ее относишься с брезгливым неверием, но когда о том же самом говорит Высший…

— Но заболела уже половина города, — тихо возмутилась Улиса.