Её чудовище

— Что-то не так? — с легкой улыбкой спросил он, напряженно вглядываясь в мое хмурое лицо.

Улыбка эта так и приклеилась к его губам, как только я убедилась, что браслет исправен, и указала капитану на кушетку.

Меня сразу же озадачили серьезным вопросом: «Мне раздеваться?» — и хитрым взглядом.

Взгляд его из хитрого стал удивленным, когда я подтвердила, что да, неплохо было бы немного оголиться. Но спорить он не стал.

Скинул китель, стянул рубашку и даже не вздрогнул почти, когда я ткнула ему под ребра холодными пальцами.

— У вас истощение, — нетактично заметила я, с осуждением встретив его внимательный взгляд.

— И давно аптечные торговки умеют проверять резерв?

— Я, на минуточку, внучка деревенской знахарки, бабушка меня и не такому учила, — гордо ответила ему, невольно задрав нос к потолку. Бабушка… та, которая по материнской линии, у меня была хорошая, и я ее любила.

— Ведовству, например? — усмехнулся он, заставляя меня напрячься.

Законом, конечно, запрещено это не было, наш новый градоправитель, человек в высшей мере адекватный, стойко отбивался от требований храма гнать ведьм из города и объявить все виды ведовства чуть ли не подсудным делом. Вот и выходило, что ярые приверженцы храма на дух не переносили всю эту природную магию и всех, кто ее использовал, но сделать ничего не могли.

Что, конечно, не мешало им не одобрять поведение, подобное моему: якшаться с ведьмами — позор, но многим хуже использовать в своих целях их знания. Даже если цели эти исключительно благие…

Многие считали противоестественным, когда человек без магического дара выкидывал что-то неординарное… мог, например, определить заполненность магического резерва одним прикосновением.

— Не бойтесь, — попросил он, когда я резко отдернула руки.

— И вас это устраивает? — осторожно уточнила я. По-хорошему, конечно, нужно было сначала узнать, насколько он к ведьмам лоялен, а потом уже откровенничать, но я непозволительно расслабилась. Барон, так нагло посмевший не убояться ведьминских чар, совсем выбил меня из колеи.

— А почему я должен быть против? — удивился он.