Невеста тирана

Лил дождь, а зверек жался у каменного бортика, вымокший насквозь. Крошечный, дрожащий. Джулия приняла его тогда за котенка. Забрала, обсушила, обогрела — и безвозвратно влюбилась в мягкую голубую шерстку, огромные трогательные ушки и хитрые золотистые глаза. Он немножечко скрасил горе утраты. Лапушка — другого имени и быть не могло! Как и речи о том, чтобы расстаться с ним. Оставалось лишь догадываться, как этот редкий скрытный зверек оказался в городе.

За три года малыш подрос, стал размером со среднюю кошку. Рядом с хозяйкой не слазил с рук, а в ее отсутствие норовил прошмыгнуть в подвал — излюбленное место охоты на мышей.

Джулия запалила фонарь и спустилась по крутым каменным ступеням. Пошла по низкому сводчатому коридору мимо запертых кладовых и клетей. Одна из дверей была приоткрыта, выбивался лучик дрожащего света.

Джулия неслышно шмыгнула мимо, не желая смущать слуг, углубилась в коридор:

— Лапа! Лапа!

Ответом была лишь тишина, но обычно Лапушка охотился в помещении, где складировали пустые бочки.

На подходе Джулия вновь прислушалась, уловила знакомое потявкивание — так и есть. Лапу всегда тянуло в подвал…

Она подняла фонарь:

— Лапушка!

Послышался тонкий мышиный писк, короткая возня, и вот из-за бочки сверкнули золотистые глаза. Лапа снова тявкнул — и уже со всех ног бежал к хозяйке, запрыгнул прямо на руки. Джулия прижала его к себе, буквально чувствуя, как тает сердце от касания к теплой мягкой шерстке:

— Ну, мы же договаривались, не сегодня!

Лапа умно взглянул и повел огромными ушами.

Тявкнул в ответ. Джулия не сдержала улыбки и прижала его к себе еще сильнее:

— Пойдем, горе мое!

Она развернулась и пошла обратно, низко неся фонарь, чтобы не слепило зверька. Из приоткрытой двери доносился разговор. Джулия инстинктивно прислушалась

— …словно на похоронах.

— Перестань!

— Сеньора Марена, сказывают, до сих пор вся в слезах. И никак не уймется. Тоже мне, горюшко — одного знатного жениха на другого поменять.

Джулия почесала Лапу между ушами, чтобы зверек затих, и осторожно заглянула в кладовую.

Две молоденькие служанки сливали из огромной бочки масло в глиняные кувшины. Одну она узнала — Наталина, кухонная девушка. Худая, светловолосая, с чересчур маленьким вздернутым носом и быстрыми злыми глазками. Вторую, краснощекую и круглолицую, Джулия знала только в лицо. Та толкнула Наталину локтем:

— Молчала бы ты, бессовестная! Уж глянула бы я на тебя, если бы тебя за чудовище просватали! А мне жалко сеньору. Так жалко, что сердце екает.