Орчиха в свадебной фате

Секреты живого оружия

Что я знала о холодном оружии в своей прошлой, земной жизни? Да только то, что оно существует! Ну, и что японские мечи чем-то сильно отличаются от шпаг, которыми фехтовали мушкетеры во главе с Д’Артаньяном. Зато я умела разбирать и чистить свою флейту. 

Тем не менее, взяв в руки клинок трибуна после того, как познакомилась с мечами Ор-Тунтури, я сразу почувствовала разницу. Не думаю, что у Туна было плохое оружие. Однако оно однозначно не шло ни в какое сравнение с клинком, который я держала в руках теперь.

Даже сейчас, не в горячке боя, своими хищными формами он словно просил вражеской крови. Его рукоять лежала в моей ладони так удобно, будто создавалась специально под мою руку. Лезвие клинка было абсолютно чистым: казалось, ни одна капля вражеской крови, ни единый клочок плоти или волосок не сумели удержаться на зеркально-чистой плоскости клинка. Бритвенно-острые кромки лезвия оставались настолько острыми, что, кажется, были способны разрезать даже взгляд.

Единственное, что изменилось после боя и смущало меня – это что клинок выглядел потускневшим, словно лишился внутреннего сияния, погрустнел и поблек. 

Мне вдруг тоже стало грустно. Захотелось поговорить с оружием – как, бывало, разговаривала я со своей флейтой, приводя ее в порядок после длительной репетиции или концерта. 

Я уложила клинок плашмя себе на колени, взяла чистый кусок ветоши, нанесла на бархатистую тряпицу несколько капель специальной оружейной смазки и принялась натирать и полировать лезвие, тихонько нашептывая:

Стань вновь светлым словно луч,

что сияет среди туч,

рассекай своим сияньем

все, что двигаться мешает, 

оживай скорей и пой,

нам ведь скоро снова в бой!

Странное дело! Я никогда не считала себя поэтом, рифмы давались мне с трудом, хотя, как любой музыкант, я всегда чувствовала мелодичность стихотворной речи.

– Орисса самолично заряжает живой клинок?! – у меня над головой раздался приглушенный возглас Ор-Сквири.