Танака Кайоши

И… это все? Из-за одного вопроса она меня избегала целый день, не дав ни одной подсказки к разгадке? Это нельзя сказать моим косяком, что, не сказав этого, я ее продолжать любить. Она попросту не знала этого, когда я скрывал этого, тогда я эту скрытность раскрыл ей.

Поняв, что все было намного проще, что я даже не понял этого, я засмеялся.

— Ну и глупышка ты, Рикки)

— Ч-что…?

Ее реакция была бесценной: смотря на меня, она еще сильнее была в недоумении и сильнее начала нервничать, считая, что сказала не то, что нужно до меня донести.

— Из-за этого ты избегала меня, из-за того, что ты не знала моих настоящих чувств и не могла попросту меня спросить? Ну ты и даешь. Хотя я могу понять тебя. Ты боялась другого ответа, боялась, что наши чувства будут не взаимны. Если моих слов хватит, чтобы убедить тебя в обратном, то…

Приблизившись к ее лицу, я сказал это:

— Я тоже люблю тебя, Рикки.

Она засмущалась, было понятно, что она так и сделает. Я больше не боялся, что наши чувства могут быть разными, мне больше нечего бояться.

Все это только меня развеселило, я не чувствовал этого больше нескольких, к сожалению, дней, пока стеснительная Рикки продолжала находиться в таком состоянии, когда не может сказать ни слова, не заикаясь и посмотрев мне в глаза.

— Дурак ты, дурак! Значит… я повела себя как настоящее дитя. Мне еще стыднее. П-прости меня за это, Кайоши.

Закрыв себя руками, она начала понимать, какое представление не только для меня сделала. Это было стыдно, но я могу ее понять.

— Тебе не надо извиняться.

— П-правда…?

— Да, все в порядке.

Она обняла меня. Видно, что она хотела это сделать, осознав раскрытую наконец истину. Не буду врать, мне было приятно. Лишь ласковых ее слов не хватало, когда она их произнесла.

— Как же хорошо, что это так.

Она продолжала меня обнимать, я чувствовал, как ее гладкие руки касались моей спины сквозь мою белую тонкую футболку. Значит… конец этому недоразумению? Нам больше нечего скрывать? Теперь каждый из нас знает, что важен друг для друга, что не бросим друг друга ни за какие уступки.

Это не было все никаким детским концертом, никто не знал, но это было детской мечтой, ставшей любовью.

…

Прошло еще несколько минут, как мы перестали обниматься, и мы с Рикки, ничего больше не делая, сидели на той самой лавочке, не вставая ни на секунду. Она больше не избегала меня, она не пыталась совершить это вновь. Вся ее смущенность и стыд пропал, я увидел Рикки прежней и красивой.