Три мести Киоре 2

— Разумеется, я лично прочитаю каждый протокол.

После бессонной ночи Доран вздремнул пару часов в кабинете, а, проснувшись, долго смотрел на жизнь снаружи через зарешеченное окно. Он забыл, что у него осталось еще одно дело…

Истиаш принес легкий завтрак и, по его приказу, почистил китель. Эполеты засверкали, как никогда раньше!

Кардинал, как и обещал, до сих пор каждое утро появлялся в Догире.

— Ваше сиятельство, соболезную в вашей утрате… — мягко произнес старик. — Я хотел лично посетить вас, но вы так заняты, что вас невозможно застать дома.

Запах благовоний чугунной кувалдой ударил по затылку Дорана, вызвав жуткую головную боль.

— Мой долг перед империей превыше скорби, — заметил он. — Вы помните, моя жена была истинно верующей, она ни на минуту не забывала о наставлениях священной книги Ги-Ра. Я прошу о достойном ее веры молебне, сэф.

Старик сложил руки на животе и посмотрел ласково-ласково.

— Разумеется, Доран, мы так и сделаем. Я ждал лишь вашей просьбы, потому что, как князь, вы могли воспротивиться этому, — мягко заметил кардинал.

— Верно. Я уже сжег свою жену. Теперь я прошу вас позаботиться о ее душе, чтобы она не заблудилась на земле и попала в сферу-эфир для дальнейшего перерождения.

— Доран, всё же я считаю, что лучше было бы предать тело согласно нашей вере земле… — он неодобрительно вздохнул. — Но уже поздно говорить это. Я понимаю вашу занятость и обещаю: молебен состоится в скором времени, такой, какого достойна ваша супруга, тем более ее уход скорбен и для меня, ведь ее сиятельство была одарена и чудом, и благословением… Поистине трагическая судьба! Прошу вас, пройдите со мной.

Доран прошел следом за кардиналом в знакомую комнату в пристройке, и вновь, как до всей этой истории, он мог здесь смотреть только на старика, сейчас — не безмятежного, а какого-то уставшего, измученного.

— Я поздравляю вас с отлично проведенным делом. Теперь послы из хааната могут спать спокойно в нашем городе?

— Послы могут, но вы вскоре потеряете покой, — саркастично заметил Доран, растянув губы в улыбке, которая у него по-прежнему выходила жутко.

— Что вы говорите? Почему? Я не имею никакого отношения ни к этой арене, ни к туманным чудовищам! — гнев кардинала был сколь праведен, столь и ожидаем. И справедлив.