Мой ветер перемен. Часть 2. Если любишь — солги

От внутреннего убранства не осталось ничего, только кое-где обломки цветных стёкол от оконных витражей. Возможно, замок был захвачен и ограблен. Фрески на стенах съели солёные ветра, но мозаика бассейна на подземном этаже сохранилась в целости. Искусный мастер изобразил дельфинов, осьминогов и прекрасных дев с телами белыми, как мрамор, и глазами красными, как рубин.

Я подумала о дяде Герхарде, но сумела промолчать. Было бы жаль разрушить волшебство момента. Наши тела лежали рука об руку в затхлой тьме, но мысленно я шла по чудесному острову вместе с Фалько.

— В замке хорошо прятаться от зимних штормов, но мне больше нравится хижина на лесистом уступе, среди упрямых и гордых сосен. Тёплым вечером приятно сидеть у костра, глядеть вдаль и думать о звёздах, о бесконечности миров, о существах, которые населяли Затонувший материк.

Голос Фалько звучал, как морской прибой, меня качало на волнах слов под перестук колёс, несло в призрачные дали, где звуки стихали, свет мерк. А потом не стало ни звуков, ни света…

Не знаю, что меня разбудило.

Скорее всего, остановка. Колёса не стучали, тюки подо мной не покачивалась, будто колыбель. За стенами вагона грохотало металлом о металл, перекликались грубые голоса, чего-то требовал громкоговоритель.

Приехали?

А если вагон сейчас откроют?

Руки Фалько в моей руке не было. Я осторожно потянулась туда, где он лежал, казалось, всего минуту назад. Но ладони ощутили только грубую мешковину тюков и тугие поперечины канатов, которые стягивали их.

Даже лампа исчезла.

— Фалько! — окликнула негромко.

Тишина была мне ответом.

Где он? Вышел подышать воздухом, пока поезд стоит? А меня пожалел будить, заранее решив, что я не соглашусь окунуться в безвоздушный вихрь ради нескольких глотков ночной свежести…

В то утро в горах Фалько поставил меня перед фактом: есть только один способ покинуть фуникулёр незамеченными. «Здесь недалеко. Надо потерпеть всего десять секунд». Я успела досчитать до тринадцати, когда мы вывалились из серой круговерти в кустах, примыкающих к железнодорожным путям.

Мне хотелось петь, танцевать и целовать траву под ногами. Как мало, оказывается, надо человеку для счастья — просто сойти с небес на землю.

Даже тот щелястый вагон меня не смутил. Должно быть, раньше в нём возили скот. Пол был выстлан душистой соломой, но её запах не мог заглушить отголосков застарелой вони. Прижиматься к стенам не хотелось, и мы сидели спина к спине.