Мир тебе

Он и приезжать-то не особо хотел. Ему обидно за отца, и он почти со мной не разговаривает. Марк убеждён, что я испортила Акиму жизнь тем, что не позволила следовать мечте и участвовать в гонках. Тогда я была уверена в том, что не могла поступить по-другому. У нас дети, а гонки – это неоправданный риск.

Маркус не мог простить мне слов, которые часто слышал в детстве: «Пусть мой муж будет живым несостоявшимся гонщиком, чем мёртвой легендой!» Он вырос и стал отстранённым и холодным. Я билась над тем, чтобы вернуть взаимопонимание с сыном, но безрезультатно.

– Маркус, как тебе новая команда с Миком Шумахером и нашим российским пилотом? По-моему, они подают большие надежды!

– Мама, не называй меня «Маркус». Какие надежды? Сын легенды и сын миллиардера – чего они сами добились? Ничего.

– Ну, для гонок нынче нужен не только талант, но и большие деньги.

– Если есть талант… – Марк взглянул на отца, – как у папы, то спонсоры и так найдутся.

Аким молчал. Он давно перестал говорить со мной об автогонках.

«Ну и пусть», – сердито сказала я и, чтобы занять себя, пошла разобрать какую-нибудь коробку. Разрезала скотч – картины. Вытащила самую большую и мою любимую – репродукцию Брайтона Ривьера «Уна и лев». До ремонта она висела в спальне.

Я невольно залюбовалась картиной, будто видела её впервые. Так часто бывает с вещами, которые достаёшь после ремонта. Грациозная девушка в мерцающем, неотмирном платье и её мощный спутник – дикий, но послушный.

III

Праздники только-только отшумели. Всего-то три дня прошло, а мир перевернулся. Осень всё не сдавалась, и за окном зарядил дождь, намекая, что наша четырёхэтажка может повторить участь венецианских домов, по миллиметру отдающих воде свои подвальные бастионы. Дождь гремел по крыше, но я не слышала его шума – в соседней комнате ревел перфоратор, ремонт шёл вовсю, мы так хотели успеть к Новому году. Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, и держалась за живот.

Всё началось утром, а к этому моменту, я чувствовала, всё было кончено. Резкая боль в животе, снова неудержимые потоки, неутихающие спазмы. Но главное – пустота. Космический холод и оглушающая тишина. Внутри меня умер мир.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть это прекратится… – твердила я в убеждении, что сегодня моя жизнь кончилась.

А дождь всё лил и лил.