Уездный город С***

Обыкновенно их следы называют тенью, или умброй на латыни. Вѣщей много, с каждым годом всё больше, и даже не по науке выполненные, они всё равно извещают окружающий мир о своём присутствии. Порой примитивные штучки вроде, скажем, с любовью вышитого исподнего для ребёнка дают тень более густую, нежели иные сложные приборы. Это очень трудная задача — защитить некий прибор или вѣщь от действия окружения. Так вот тут умброграф совсем ничего не написал. Показания его в пределах измерительной погрешности, да ещё те тени, которые легли уже от самого прибора.

— И как это возможно? — нахмурился Титов. Всё сказанное девушкой он и прежде знал, не первый год в сыске, но перебивать не стал: проще было выслушать короткую лекцию, чем долго объяснять, что именно ему непонятно.

— Наверное, злоумышленник стёр все следы, — неопределённо повела плечами Брамс.

— Это сложно? Кто мог подобное проделать? — ухватился поручик. Вот и добрались до нужного вопроса: с подобным Титов прежде не сталкивался, поскольку преступления, связанные с деятельностью вѣщевиков, в Петрограде лежали в компетенции специального отдела Охранки.

— Трудно, — медленно кивнула Аэлита. — Но возможно. Право, было бы очень любопытно взглянуть на его методику, — оживилась она. — И узнать, как именно удалось так аккуратно занизить показатель...

— Аэлита Львовна, кто мог подобное осуществить? — перебил её мужчина. Поймав недовольный, обиженный взгляд, чуть смягчил свою резкость: — Вы же понимаете, что не сможете узнать ответ на этот вопрос, пока мы не найдём злоумышленника.

— Да, пожалуй, проще спросить у него самого, — кивнула Брамс с заметным расстройством во взгляде — понимала, что случится это не прямо сейчас. — Собственно, я знаю всего с десяток человек, — задумалась она. — Хотя, наверное, ещё Антон Петрович мог бы, он порой так нестандартно мыслит! Этой проблемой он...

— Аэлита, постойте, — вновь перебил Титов, даже тряхнул головой, будто пытался привести таким нехитрым образом мысли в порядок. Стащил фуражку, встопорщил пятернёй короткие тёмные волосы, на ярком солнечном свете оказавшиеся не чёрными, а скорее тёмно-каштановыми.

— В каком убийстве? — изумлённо уставилась на него Брамс. И тут же возмутилась: — Как вы могли подумать?! Это всё достойные, прекрасные...