Уездный город С***

В этот момент Натан точно знал, как выглядит, а главное, что чувствует пресловутая, часто поминаемая кавалеристами, «собака на заборе».

— Держитесь за фуражку, поручик! — прокричала девушка, и «Буцефал» прыгнул с места в карьер, словно под хвост ему плеснули скипидара.

Титов грязно выругался (к счастью, хватило выдержки сделать это молча), одной рукой и впрямь ухватился за козырёк фуражки, чтобы не потерять, а второй, наплевав на приличия, — за талию вѣщевички, поскольку иных способов удержать себя на дрожащем, подпрыгивающем и норовящем скинуть седока мотоциклете не нашёл.

Мелькнула мысль, что новая жизнь поручика Титова в сонном провинциальном городе С*** начинается совсем не так тихо и размеренно, как он того ожидал.

Однако через полминуты тряски Натан пообвыкся, сумел поймать равновесие и несколько расслабиться. Даже вскоре начал оглядываться по сторонам, знакомясь с городом, который до сих пор толком не рассмотрел, ограничившись картой.

А потом и вовсе пришёл к выводу, что мотоциклет можно считать пригодным к использованию транспортным средством, хотя с лошадью и не сравнится.

Ни фуражку, ни женскую талию он, впрочем, не выпустил до конца поездки.

Глава 3. Русалка

Аэлита же, пока «Буцефал» с рёвом нёсся по улицам города, пугая лошадей и перепрыгивая через трамвайные рельсы, думала о том, что Бог в самом деле всё видит и порой не откладывает воздаяние на загробную жизнь.

Её радость от растерянности поручика и желание ещё подразнить его быстро сменились раскаянием, потому что Титов на поверку оказался сильным мужчиной и стиснул девушку так, что ей в первое время почудилось — придавило всё тем же мотоциклетом.

Потом, конечно, поручик ослабил хватку, к поведению «Буцефала» под двумя седоками девушка приноровилась, и ехать стало легче.

Но тут во всей красе дала о себе знать ещё одна мелочь, о которой Аэлите стоило бы подумать заранее: всю дорогу Титов продолжал крепко обнимать её талию, что ужасно беспокоило и отвлекало. И отчего-то именно сейчас Брамс явственно вспоминались все те нормы поведения, которые ей безуспешно пытались привить с самого детства и которые обычно отбрасывались вѣщевичкой за ненадобностью. Сейчас она отчётливо понимала: всё это жутко неприлично.