5. Служить и защищаться

– О, адар, я успела так соскучиться! – защебетала Шайлих, сверкая самой обворожительной улыбкой. – Тебя долго не было, и я…

– Давно ты здесь уши греешь? – нелюбезно оборвал это стрекотание Витерий.

Болтовня прекратилась лишь на миг. Шайлих была шокирована грубостью просвещённого монарха, однако сумела скрыть это. Вдобавок её поразили слова короля о том, что Элина распивала здесь арзу. Неужели с самим Витерием? Эта хамка? Эта плебейка?

– С самого начала, – Шайлих решила не притворяться. Будь что будет! – И да, я всё слышала.

Витерий не ожидал, что Шайлих так легко признается в подслушивании.

– И как, по-твоему, я должен наказать её?

– Арестовать, судить, может, даже всыпать плетей… Поставить обнажённую у позорного столба на площади.

Витерий покрутил в голове эти заманчивые предложения так и этак. Да, обнажённая женщина у позорного столба в центре города, это было... привлекательно. А потом он представил разъярённого дроу (он помнил, как его, раненого, с трудом удерживали шестеро крепких солдат), и картина несколько поблекла.

– Не пойдёт.

– Это почему же?

– Так нельзя. Я сам дал Элине полномочия, она вправе сама решать, куда направить силы.

Шайлих не понимала хода мыслей короля.

– Но, адар, ты же не разрешал ей уехать!

– Я и не запрещал.

– Но она поехала за своим любовником! Это, по-твоему, лучшее приложение сил? Она использовала своё служебное положение для личных делишек!

– Я сам с ней разберусь, – отрезал Витерий. Он не любил, когда ему перечили, а ещё больше не любил, когда его поучают. – А ты, дорогая Шайлих, не забивай свою прекрасную головку такими мыслями. Идём к гостям, нас ждут вино и песни…

– Я хочу, чтобы её наказали, – капризно проговорила Шайлих и разве что ножкой не топнула.

Раньше это всегда срабатывало, особенно с отцом, который во всём потакал красавице-дочери. Да и муж предпочитал не огорчать свою жену. Однако Витерий холодно взглянул на Шайлих:

– Король не принимает решений на основании чьих-то желаний. Современный монарх должен руководствоваться интересами государства, и ничем более. А теперь мы вернёмся к прерванному ужину. Там поёт новый модный бард, и я хочу его послушать.