Останься в Вейзене

И красные, и зеленые, и желтые… Если в целом, а сейчас, подозреваю, только зеленые будут. Они лучше всего переживают зиму. Новый урожай появляется к концу июля. Летом много праздников, так что и все прочие сорта можно будет попробовать.

Не так-то уж просто это оказалось — идти сквозь толпу, не держась при этом за ладони. Приходилось напрягать ноги, чтобы поспевать за высоким и шустрым Вилсоном, и уши, чтобы его слова не утонули в людском шуме и музыке прежде, чем долетят до моих ушей.

— А театром я занимался с детства.

Моя мать — Оттолайн Гилен… Возможно, вы о ней не слышали, но в том музыкальном театре, на который я вам показал, она прожила больше времени, чем в собственном доме. Нет ни одной крупной пьесы, которая прошла бы без её участия. Если хотите, мы можем сходить, посмотреть… Как раз скоро премьера, «Лезвие, устланное лепестками», это по книге Каспара Зупера. У меня всегда билеты на места с самым лучшим видом… Я отвлекся. Соответственно, особенно в детстве, оставить меня было не с кем, поэтому мама брала меня с собой. Я в неё пошёл. В том смысле, что…

Он замолчал, пытаясь подобрать слова.

— Талантом? — предложила я.

— Талантом я скорее в отца, — хмыкнул Вилсон. — В мать лицом. Так что меня стали брать на эпизодические роли, чтобы не болтался под ногами без дела. Ну и дальше заметили, что у меня неплохо получается. Жизненными целями я тоже в отца. Но иногда играю, когда просят. Да и почему бы не отвлечься?

— У вас хорошо получается. Зря вы так про талант.

Вилсон повернулся и наградил меня радостной улыбкой.

Признался:

— Если однажды надоест колдовать, и от меня откажется отец, тогда я стану уличным актёром, чтобы отказалась ещё и мать. А вот и яблоки! — обрадовался он. — Как и говорил, только зелёные. Но зелёные все-таки неплохи, они занимают в моём сердце второе место. А на первом розовые. Звучит как выдумка, но они и вправду скорее розовые, чем красные.

В мире, где существует магия, вряд ли кого-то удивишь розовыми яблоками. Но прерывать восторги я не стала.

— Подождите здесь, — попросил Вилсон. — Я вернусь. Я угощаю!

Я застыла, как фонарный столб, пока мимо меня во все стороны снуют люди. Не возникает сомнений, что город этот для Вилсона — родной, роднее некуда. Укажи я ему на случайного прохожего, и он с большой вероятностью назовёт его имя и род деятельности и даже небольшой историей поделиться.

А я всегда и везде была чужой. Может, не так уж это и плохо: не нужно носить в голове справочник имен и профессий.