Останься в Вейзене

Но ни взрыв на площади, ни взлом твоей лаборатории не были неаккуратностью или случайностью. Их совершали намеренно. Чтобы заставить тебя бояться.

Я не выдержала и рассмеялась. Видимо, сегодняшний вечер опьянил Гетбера сильнее, чем я предполагала… Покивала головой:

— Ага, особенно взрыв, который видели сотни.

— В том числе взрыв, — стоял на своём Гетбер.

— Даже если бы я поверила… Кто за этим стоит, кому это нужно — пугать меня?

Я будто пыталась доказать Гетберу, насколько глупа и несостоятельна его теория? Да разве я была хоть кому-нибудь так нужна, чтобы на меня потратили так много сил и времени?

— Кан-Амьер.

Чем глубже в ночь, тем страшнее сказки о гуляющих по округе волках. Я не стала ничего уточнять, и без того прекрасно понимала, что Гетбер заврался. Некрасиво. Нехорошо.

— Я поеду, Гетбер. Не хочу выслушивать твои сказки. И остановить меня не пытайся.

Я думала, он не станет меня догонять. Но Гетбер тенью прошёл за мной до самой остановки, и мы вместе, находясь друг от друга на расстоянии шагов двадцати, дождались омнибус.

Пришёл. Причём весьма скоро.

Не знаю, что бы делала, если бы омнибуса не появилось. Осмелилась бы вновь напроситься к Гетберу в гости? В очередной раз возобновить эту историю? Или гордость бы не позволила? Впрочем, пускай этот вопрос останется одним из тех, ответа на которых не существует.

Я знала, что Гетбер видит, как я покидаю Вейзен.

Но даже предположить не могла, о чём он думает.

Самый счастливый вечер в моей жизни грозился стать одним из самых печальных, а я ничего, совсем ничего не могла с этим сделать.

Глава 10. Иди по пепельным следам / часть 1

Изнутри академия казалась настолько пустой, будто последние студенты покинули её за десятилетие до того, как я зашла внутрь. Не горели фонари в главном холле, не гудели голоса вечно занятых студентов, и даже разноцветные камни под ногами не светились, будто вековая пыль прицепилась к ним намертво и подавила сияние.

Я шла по коридорам, слыша лишь собственные шаги.

Чтобы хотя бы немного разбавить их монотонность, стала их мысленно считать, но вскоре и счёл этот показался мне монотонным. Всё бесполезно.

А ведь там, в таверне, было так много движения, шума, огней. Столько эмоций, и все из них положительные. Но я сама взяла и разрушила всё это, так что и винить теперь могу только одну себя.

Безлюдно и до невыносимого тихо оказалось даже в блоке с общежитием, хотя тут-то уж всегда можно было хоть шорохи и шепотки, но различить.