Фея-Крёстная желает замуж

— Так ты и есть белочка?

— Ой! — она вскрикивает, оглядывается и роняет щётку для пыли. — Простите, — пищит. Голосок у неё нежный-нежный. — Думала, успею. А вы уже въехали. Но я скоро-скоро. Поверьте, я расторопная белочка, просто мяв-кун отвлёк. Ректор Хмурус сказал, я должна его защекотать. Вот.

— Не переживай, — улыбаюсь ей и указываю на место рядом с собой. — Лучше иди сюда. Давай поговорим.

Она охотно оставляет щётку и тряпку, (видимо, хоть и старательная, а работу эту не очень любит) и послушно опускается на тахту возле меня.

— Айсель, — говорю и протягиваю руку.

— Ляна, — отвечает она и пожимает мою.

— Вот и будем знакомы. Мне кажется, ты очень славная.

— А вы — совсем не похожи на фею. Вернее, нет, вы красивая и крылышки у вас чудесные, так и искрятся. Но вы другая, вроде моей бабушки. А та была очень мудрой белкой.

«Мудрая белка» — так меня ещё никто не называл!

— Та фея, которую ты встречала, — а ты ведь уже встречала фей? — Ляна кивает: — какой она была?

— Крохотной, вот такой, — Ляна показывает размер на пальцах.

К сожалению, я уже успеваю наколдовать себе лимонад и сейчас давлюсь им, кашляю и неприлично разбрызгиваю ароматную жидкость.

Ведь я — не крупнее самой Ляны, а она — хрупка и миниатюрна.

— Нет-нет, — поспешно исправляется моя собеседница, — вы очень изящная, — бурчит себе под нос: — Кажется, так это называется? — И опять ко мне: — Просто та фея была совсем крохой, а вы — как человек. Вот!

Улыбаюсь:

— Ты, наверное, встретилась с лунной или цветочной феей.

— Точно, именно так! — охотно соглашается она. — Та была самая-самая вреднючая! Это она сделала меня странной!

— Наколдовала тебе хвостик и ушки?

— Что вы! — Ляна с каким-то даже суеверным страхом хватается за свои милые ушки. — Ушки и хвостик у меня были всегда. Она наколдовала мне ноги! Ну... и всё остальное, — косится на свою весьма соблазнительную грудь.

— Ты чудо, Ляна! — ставлю стакан с лимонадом на туалетный столик и треплю её по волосам.

Она млеет, а потом вздыхает:

— Хрясь тоже так говорит.

— Хрясь — тролль?

— Угу! Громадный! — но руки, почему-то, разводит в стороны, будто старается объять необъятное.

— Он выслеживал тебя, там, возле академии. Притворялся камнем.

Ляна опускает голову и вздыхает ещё тоскливее:

— Он может, — вскидываясь, с энтузиазмом и горящими глазами: — Хрясь очень хороший и меня любит. Но совсем невыносимый. Нет, я конечно пыталась.