Не овладеешь ветром

До этого он как-то не успел задуматься об этом: сперва был слишком ошеломлён фактом её побега, потом импровизировал в попытках вытащить её так, чтобы не потерять авторитет перед подчинёнными, затем восхищался… Теперь ему сделалось стыдно, что из-за его небрежности она пострадала.

Он прижал её к себе крепче и ускорил шаг.

Наконец, достигнув каюты, он опустил её на койку – осторожно, чтобы не задеть ступни, – и зарылся в ларь со своей одеждой, откуда вскоре извлёк самую тёплую нижнюю рубашку, какую нашёл.

– Переодевайся, – велел он ей, подавая рубашку.

Она сверкнула на него глазами и замерла на койке.

«Чем ей моя рубашка не угодила!» – раздражённо подумал Кьерин и поторопил:

– Нари, ты простынешь. Переодевайся.

Лицо её сделалось упрямым-упрямым.

– Я не буду переодеваться при вас! – к его неожиданности, горячо и яростно воскликнула она.

Он удивлённо сморгнул. В своей мокрой рубашке она и так была всё равно что обнажённой – и он не заметил, чтобы этот факт как-то её смущал.

Нахмурившись, он хотел было вступить в спор, но припомнил, что она и так вся промёрзла, поэтому сейчас не лучшее время для доказывания своей правоты.

– У тебя две минуты, – буркнул он и вышел.

Сперва он планировал было послать дежурившего снаружи матроса в камбуз, за едой и горячей водой, но тут до него дошло, что так ему останется весьма глупо торчать под дверями собственной каюты. Это обстоятельство его разозлило, и он решил пойти в камбуз сам.

Две минуты неожиданно растянулись на четверть часа.

Когда он всё же вернулся, то обнаружил, что предоставленная сама себе Нари занялась проблемой с ногами самостоятельно, и уже умудрилась разорвать что-то из его имущества себе на бинты и начать перевязывать ступни.

– Ты совсем сбрендила? – пытаясь аккуратно сгрузить всё, что притащил, раздражённо вопросил Кьерин. – Хочешь умереть от заражения крови?

– Хочу! – дерзко сверкнула она на него непокорными глазами.

Он на секундочку завис. Глаза её были светло-серые, прозрачные, похожие на светящееся после ветреной грозы небо.

Тряхнув головой, он ворчливо отметил:

– А если не умрёшь, а если тебе только ноги отрежут?

Она скривилась.