Солнце Самайна

Только теперь он понял, что ощущал — свободу. Привык к оковам, привык к чужой воле, которая вела вперёд, которая давила. Когда-то — сильно, потом перестала ощущаться, а после, когда он подобрал Мюрин, когда выступил вперёд неё в разговоре с Нуаду, не позволив девушке совершить ошибку, — словно Лиа Фаль взвалили ему на плечи. Судьба предводителя Вечного гона не хотела отпускать, но разве мог он уступить и сдаться, отойти в сторону?

— Конн, почему ты решил мне помочь? — спросила Мюрин, словно услышав его мысли.

— Ты не должен был, и король сидов…

— Нуаду трусоват. Он боится с тех пор, как потерял руку при Маг Туиред. Дважды он отдавал власть в чужие руки, когда над ней нависала угроза, дважды забирал обратно, ведомый страхом предательства, дважды предавал сам. Он обманул бы тебя и не помог.

— Но почему помог ты?..

— Потому что не мог иначе, — проговорил он, понимая, что это — единственный возможный ответ.

— Да, наверное… — вымолвила Мюрин задумчиво. — Морриган сказала, что ты можешь уйти.

Наверное, это было предначертано.

— Когда она сказала?.. — изумлённо начал Конн, но осёкся. — Нет, другое. Не боги. Я хочу, чтобы земля моя процветала, и всю жизнь служил этому. Как я мог остаться в стороне теперь? Тем более когда ты попросила.

Эти слова смутили, но Мюрин не прервала разговора.

— Но были и другие враги… Или ты мог покидать сид только в Самайн? — озарило её.

— Верно. Король всемогущ одну ночь в году, а после он не живёт и не умирает. И эта ночь… Одно и то же. Словно странный сон, который повторяется из раза в раз.

Даже в ночь Самайна король не свободен в выборе, как бы ни чудилось обратное. Если бы не ты, твой огонь, твоя ярость, ничего не изменилось бы. И если именно так предначертано… Что же, я рад.

— Король. А остальные?..

— По-разному. Иные тоже прокляты и обречены, иные — присоединяются к гону своей волей, чтобы развлечься и развеять скуку.

— Выходит, для желтоголового пса эта участь хуже смерти?

— Выходит, — согласился он. — Но ты… Зачем ты это сделала? Теперь ты не сможешь вернуться.

Ты умерла для мира. Не жалеешь, что коснулась седла? Боги знают, что будет теперь…

— Я умерла утром. С отцом, с братьями, с моим домом, — возразила Мюрин и накрыла своими ладонями руку, которой мужчина держал её за талию. — А теперь — словно живу заново.

Некоторое время они молчали. Лошадь не спеша шагала через лес, повесив голову, словно самая обычная, не пыталась догнать остальных и помчаться над лесом.