Тоска по грядущей тени

И это тоже было нормально... Как он там сказал? Для представителя ужасного старого поколения.

— Без шуток, я предполагал, что буду вас ждать, потому сейчас мы приедем чуть раньше, чем я рассчитывал, — Воронцов повернулся к Софье, внимательно ее разглядывая. — Чудесный образ.

— Когда начинается прием у Мартыновых? — девушка невежливо проигнорировала комплимент. — Мы можем прогуляться, за эти несколько дней я еще не успела пресытиться местными пейзажами...

— Он начался в шесть. Час назад, — оборвал реплику Ильницкой мужчина.

Автомобиль остановился у роскошного дворца, привлекающего к себе внимание обилием дорических колонн и золотой лепнины. Стены места назначения были выкрашены той же ядовито-розовой краской, что и гостиница, однако ковровых дорожек замечено не было. Очевидно, у того, кто занимался оформлением этого места был вкус, только он не очень-то совпадал с видением прекрасного Софьи.

Александр Михайлович первым вышел из автомобиля, обошел его, открыл перед Софьей дверь и предложил ей руку. Софья играла в подобные ролевые игры с детства, но так легко и непринужденно следовать этикету у нее не получалось: банально не хватало опыта, потому она не могла не оценить легкую небрежность каждого жеста пожилого мужчины. Как и следовало, девушка положила пальцы на ладонь канцлера и, умудрившись не опереться на нее даже не секунду, выпорхнула из блестящего в свете вечернего солнца «Делонэ-Бельвилля».

Воронцов положил руку девушки себе на локоть и уверенно направился к парадной лестнице. Даже здесь, на улице, было слышно, как оркестр играет джаз.

— В Каспре всегда так проходят домашние приемы? — немного нервно спросила Софья, «надевая» светскую полуулыбку.

— Пусть это станет сюрпризом для вас, — откликнулся Воронцов.

Они поднялись по лестнице и на секунду замерли в ожидании, пока слуга, одетый в форменный мундир, откроет перед ними дверь.

Софья почувствовала, как волна музыки стремится подхватить ее: низкие звуки контрабаса отзывались в нижней части спины, а фортепианные аккорды заставили веки опуститься в томной неге.

— Александр Михайлович, как же мы рады! — неприлично громко воскликнула женщина, чудом оказавшаяся совсем близко, хотя только что — Софья готова была поклясться — стояла на другом конце комнаты.