За Бессмертного замолвите слово

Когда меняли на груди повязки и обрабатывали рану, она держала за руку его и слова шептала утешенья, словно он совсем малыш. Подумать только, откуда столько нежности в малой девчонке?

И хоть в теле десятилетнего мальчишки теснился дух взрослого мужчины, как будто часть ребёнка, каким когда-то был и он, скрывалась в уголках его души до этих пор. И тот ребёнок, спрятанный в тени его души, не видевший ни заботы материнской, ни доброты, всем сердцем прикипел. Плескалась в глубине её лазоревых глазах бескрайняя жалость по отношению к нему.

Ему бы оскорбиться, но было хорошо...

...Там, в Нави. Когда он был малым и тело вдруг охватывала хворь, то Перуница не жалила его, не обращала на это своего вниманья, а если сильно донимал, то запирала в комнате под ключ: «Угомонись ты всяко не умрёшь». Случалось, умирал, но спустя время дух возвращался, и это было хуже смерти. Вряд ли кто-то знал, насколько плохо в мёртвом теле, пока оно не оживёт. И вскоре он начал понимать, в чём суть его проклятья...

Шло время, взрослела Добромира, но всё так же ласкова была к нему.

Совпало то, когда он пожелал с ней не расставаться никогда и захотел, чтобы её забота доставалась вся ему, а не брату иль отцу. Тогда он и узнал секрет о том, что любовь способна от проклятия освободить. Всё шло хорошо. По осени гулять бы свадьбу, но...

— Богдан, куда запропастился Василёк? — заглянул князь Звенко в его комнату, лишь в доме поутихло.

Богдан с лёгким стоном прижал руку к открывшейся ране, одновременно прикрыв её от взгляда:

— Он побежал за волком.

— Вот ведь дурная голова, да разве ночью выследишь его, — вздохнул князь Звенко. — Ума не приложу, как этот зверь проник в усадьбу.

И хоть ответ известен был ему. Богдан пожал плечами.

— Похоже, вы что-то злое притащили за собой, — заметил князь Звенко и на Богдана пристальнее посмотрел: — Неважно выглядишь. Ты отдыхай. Досталось вам обоим. Завтра по утру надо посоветоваться со жрецами.

Богдан кивнул. А Звенко выходя, дверь за собой прикрыл.

Оставшись в одиночестве, Богдан отодвинул ворот рубахи, вглядываясь в рану.

Она кровила, обозначая рваные края. Он надавил, и палец погрузился внутрь на целую фалангу. Больно не было. А это значило одно: дух отделяется от тела. Богдан задул свечу. Сидеть остался в темноте.

Гораздо позже в доме поднялся новый шум. Звенко собирал людей на поиски запропастившегося сына. Притворившись спящим, Богдан не подал звука, когда стучали в двери. Ведь знал, что Василька им не найти. И выйти был он не готов.