Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Своих мы сами загодя покупаем, чтоб выучиться в седле держаться.

Вздохнув, Вересея прижалась щекой к Бурке, что тихо фыркала, отдыхая после седмицы в кишащими кем только можно хлябями.

— А я Опашку ещё жеребёнком выкармливала, — и без того бледное лицо теряло остатки красок. — У нас, как получаешь своего коня, сама о нём заботу держишь. Стойло чистишь, сено носишь, воду… Лошадь для стережеи Храна Темноты — не просто скот или ездовая. Она — ломоть стережеи, её жизнь и работа.

Ком встал в горле. Почти все ссадины и ушибы с той ночи зажили, Драган денно и нощно накладывал мази и менял повязки.

Но именно болью изодранных рук и ног вспыхивал немой ужас погони. И то, как Опашка навсегда остался позади.

Едва заметив, как сморщился девичий нос и заходил подбородок, стережей, сам того от себя не ожидая, притянул за руку и обнял. Слабо, совсем невесомо, дабы могла вырваться, коли не по сердцу объятья, но и так, чтоб чуяла тепло. Но она только сильнее вжалась в его грудь, пустившись в слёзы.

— Будет тебе, — Драган по-ребячески потрепал её по макушке.

— Опашка славно тебе сослужил. Пришла пора прощаться. Такова наша доля стережейская. Всегда приходится что-то терять.

И она закивала, зная, давно зная, что придётся проститься и отпустить.

— А тебе, — она отпрянула, позволяя Драгану заглянуть в лицо, — приходилось с чем-то прощаться?

Вмиг стережей помрачнел и чуть отвернулся, словно Вересея могла увидеть, каким он сделался. Тут же вспомнилось всё, о чём не помнил, но отчётливо знал. И лицо, что было так похоже на его.

Запоздало понял, что пытался скрыть лицо не от стережеи, а от самого себя. Сердце защемило от притупленной тоски.

— Приходилось, — слова сплелись со вздохом. — Пойдём. Дела ждут.

Кивнув, Вересея утёрла нос и щёки и, найдя рукав Драгана, поплелась рядом.

— А я вас везде ищу! — окрикнул Мирогост, стоя на парадной лестнице. — Идём, великий князь зовёт.

***

В думной палате никого, кроме Желана, не было. Каждый шаг отдавался гулким эхом.

Мирогост молча кивнул великому князю и сел на скамью, указав стережеям на соседнюю.

Драган присел и рвано глянул назад — Вересея садиться не собиралась. Чуяла, что разговор будет недолгим.

Князь мелко стучал жезлом по полу и затевать речь не торопился. Молчание сгущалось, давя на плечи. Сглотнув, Драган глянул на боярина, что, верно, привык к нраву Желана и особо не переживал. Лишь без любопытства разглядывал мелкие трещинки на изразцовой печи и похлопывал ладонью по колену.

Стук жезла остановился.