Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Девчонка от испуга выронила собранные осколки, что со звоном посыпались на скоблёный пол. Нервный смешок вырвался из груди Солохи. Оглаживая живот, она опиралась на стену, приближаясь к стережее.

— А ты точно ложь видишь? — с укором плюнула она. — Может, ты и не стережея вовсе?

— Я вижу ложь так же, как и ты видишь небо и землю, — ответила Вересея, сбросив с плеч выпавшие из косы пряди. Белым узором шрама на шее красовался знак Правды. — А этого ты у проходимцев не увидишь. Свой знак дарует только Ерсея.

Солоха теряла терпение, задыхаясь от злости.

— Откуда тогда ей знать, чьего ребёнка я ношу под сердцем?

Она одёргивала себя от желания схватить стережею под локоть и выставить вон из дома. Вересея терпеливо стояла напротив, затаив отвращение.

— Твоя свекровь знает больше, чем говорит, — стережея шагнула в сторону и заговорила намеренно громче. — Ведь точно знать, что ребёнок не от твоего сына можно, если детей у него в помине быть не может. Так?

Солоха вмиг оглянулась на свекровь. Та горько улыбнулась и мелко закивала, соглашаясь со словами.

Догадалась стережея, поняла.

— Сыночку не было и пяти, когда он и отец свинкой захворали. Не могла я больше детей понести и знала, что у сына их не будет.

Солоха застыла посреди избы, обманутая и обманувшая. Обманула мужа, обманула холопку, но не осилила старую каргу, что сама обвела всех вокруг пальца. Вересея боялась представить, что происходило в её голове, какие мысли наводнили разум. Она не разделяла её боли, измена — сестра лжи, но каждое разоблачение давалось, как лопнувший в груди нарыв.

Девочка, всё это время молча наводившая порядок, вдруг встала. Тонкие плечи заострились и задрожали, лицо вытянулось, а в глазах блеснули слёзы.

— Ты меня предала. Обманула. Я всем-всем рассказала, что ты от мужа понесла, а ты… водила меня за нос, знала, что я тебе всем сердцем верю… Я ведь, — она не сдержала всхлипа и запищала тоненьким голоском. — Я ведь теперь изгоем буду за то, что лгала…

С губ девочки сорвался такой протяжный, мучительный стон, что у Вересеи зашлось сердце.

Духота, вонь, слёзы и вой заставили помчаться прочь. Выскочив стрелой, она сама не заметила, как слетела вниз по кривым ступенькам сеней, прошла по поросшей травой тропе и уткнулась носом в бок Опашки. В доме вновь поднялись крики и перепалки, но слов было не разобрать. Оно и к лучшему. Какое ей дело до чужой беды? Она — стережея, посланница богов, не касаются её мирские печали.

Но одной помочь всё же хотелось.