Стережеи. Тропами Кривды и Правды

Вересея, что уже много лет не различала дня и ночи, ощущала клокочущую в избе темноту, липшую к рукам и ногам. И в глубине этой тьмы, провонявшей молоком, капустой и сырой одеждой, что-то зашевелилось, со всхлипами поднялось и забилось в дальний угол. Как же Солоху колотит свекровь, раз стоять на ногах уже не в силах?

Старуха причмокнула, пренебрежительно осматривая непрошеную гостью, и подошла поближе, заглядывая в лицо. Стережея не шелохнулась, едва стерпев затхлый старушечий смрад.

— Слыхала я о таких, — ядовито процедила большуха.

— Слепые девы, да видят то, что от других сокрыто. Я встречала только глухих мужей, слышащих то, что простым не дано.

Она вернулась на скрипучую лавку и не без труда села, сжимая в руке розгу. Дыхание — тяжёлое, хриплое и прерывистое, будто ей на плечи разом легла тяжесть лет — слышалось громче воплей Солохи. Девочка вынырнула из-под руки стережеи и принялась хлопотать, убирая осколки с пола.

— Мой сын спутался с этой шалавой три весны назад, — старая не заставила себя долго ждать, заводя рассказ.

— Без моего благословения женился и приволок в дом, называя женой. А сейчас она ребёнка понесла.

— А как иначе же, раз я его жена? — вмешалась Солоха.

Темнота колыхнулась.

Вересея увидела слабый отблеск в вечном сумраке, что тут же быстро угас. Розга завертелась змеёй в поднятой старушечьей руке, и Солоха тут же прикусила язык.

— Он уже полгода как на торги уехал. Стоило ему за порог, как, вон, обрюхатила.

Вересея молча слушала, подперев плечом косяк, и не понимала, к чему клонит большуха.

А она клонила. Ходила вокруг да около, надеялась, что стережея поймёт. Вересея едва скрывала своё недоумение, но старуха словно почуяла и продолжила:

— Дитя в утробе не от моего сына. Завтра я поведу её на народный суд.

Солоха встрепенулась, вскочив с лавки, запуталась в ворохе подола и завалилась обратно, шипя от боли.

— Дура старая, хоть понимаешь, что творишь? Не стыдно будет людям в глаза смотреть? — едкая ухмылка дрогнула на лице Солохи. Старуха промолчала. — Стережеюшка, лжёт она! Помоги мне, прошу, скажи ей!

Все трое уставились на стережею, находясь в полной тишине.

От запаха и духоты мутило, ей хотелось со всех ног ринуться прочь. Уверенность старухи сбивала с толку, как и то, что не было в её словах лжи. Да и Солоха успела мелькнуть перед глазами. Большуха знала наверняка, что ребёнок не от сына, но откуда? Если только…

— Прости, Солоха, я не в силах тебе помочь, — голова тяжелела, опускаясь вниз. — Она говорит правду.