Стережеи. Тропами Кривды и Правды

И чего, дураку, не спится? Что он, выдохшийся за день, толкового надумает? Но руки упорно тянулись к лучине. Всё же при крохотном огоньке соображалось легче.

Порывисто мечась между мыслями и догадками, как охотник, пытающийся нагнать сразу несколько зайцев, Драган запутывался, тряс головой и с пущим усердием думал. Как только не пробовал: и на бересте писал, и на пальцах считал, и устало лежал, таращась в потолок. Ничего.

Немало досаждало и то, что он ничего о аловодских порядках не знал. Аловодье и Рамония испокон веков под влиянием Храна Темноты, и не ступает там нога Братьев Севера, как и в Лерме, Вадорге и Кравении не бывает Сестёр Юга.

Снова потеряв нить, Драган рухнул на лавку, вздохнул, собираясь с мыслями.

Редяк — самая ходовая монета. Это ясно. Кто-то намеренно и тайно её портит. Иначе бы об этом знала Вересея и другие стережеи. Это тоже ясно. Кто-то мутит воду, дабы разбогатеть? Вряд ли. Вересея права: если и браться, то сразу за златые. Серебром разжиться долго.

Глаза ошалело округлились. Мысль оцепенением сковало тело.

Резко рванув к Вересее, он склонился:

— Проснись! — Драган начал трясти её, как тряпичную куклу. — Проснись же!

Недовольно и сонно скривившись, она завозилась, как медведица в берлоге, и отвернулась к бревенчатой стене.

— Да проснись ты!

— Ну, чего тебе надо? — буркнула стережея, чуть оторвав голову от подушки. Волосы паутиной прилипли к лицу.

— Где тот Монетный двор, что редяки чеканит?

— В стольном граде.

В груди закололо, кровь прилила к пылающим щекам. Стольный град. Сердце княжества. Неужели заговор там, прямо за спиной великого князя?

— Как в Аловодье престол переходит? От отца к сыну?

Мотая головой, Вересея неряшливо тёрла глаза и причмокивала.

— По лествичному праву.

Драган дёрнулся, точно его огрело хлыстом. Дыхание спёрло — не вздохнуть. Так же, как в Кравении.

— На престоле ныне кто?

Вересея замешкалась.

— Великий князь Желан. Второй сын из четырёх.

В голове всё мигом сложилось. Тут же схватив валявшиеся кузовки, он завозился, наотмашь бросил одёжу:

— Подымайся. Едем, — напоследок проговорил он и скрылся за хлопнувшей дверью.

Вересея сбросила одеяло, зябко поёжившись от холодка. Скрипуче простонала от ещё ноющих ссадин и синяков. Ничего не понимая спросонья, она неуклюже начала искать ногой сапог, почёсывая затылок.