Некромантия. Повышение квалификации. Части 1-7

– Нарэ , – позвала я сердцем, другого голоса у меня сейчас не было.

Остановился, из глаз плеснуло светом, словно ласкаясь, завилось вокруг фигуры темное пламя, оттеняя тлеющие изнутри лезвия крыльев, мигнули и пропали плотные черные перья с огненной кромкой, и хищный клюв снова сделался обычным носом.

Нос поморщился, глаза – карие с золотом – смотрели укоризненно.

– Больше так не делайте, когда мы не дома. Я устал, мне сложно контролировать эту часть себя, когда вы так зовете, – сказал он, прошел к креслу и сел, опустив затылок на спинку и прикрыв глаза.

– Вы отдыхали? – хотела спросить я и руку протянула…

Протянули. Мы. Одновременно.

Слова ни к чему, можно говорить сердцем, руками, на которых знакома каждая царапинка, заусенец, трещинка и скол… осколок, терпеливо и деликатно прилаженный на место, с выступившими по краю подсохшими капельками клея. Но так можно только о нашем, а я хотела о другом, поэтому пришлось отыскать затерявшиеся в складках одеяла блокнот и карандаш.

– Сколько я здесь? – Выходит не слишком ровно.

– Два… Третий день, скоро вам должны принести обед.

Я посмотрела на окно с какой-то темной плотной пленкой на стеклах. Из-за нее было даже примерно не понять, который час. Кресло как раз упиралось спинкой в полоконник, напротив кресла – дверь в коридор, моя кровать рядом, слева, почти в центре комнаты. Здесь еще узкий шкафчик с выдвижными ящиками и перегородка из матового стекла, за которой, надо полагать, удобства.

– Это госпиталь Управления, закрытый этаж с высшим уровнем магической защиты, сюда можно только по пропускам, здесь нет окон, сюда нельзя дотянуться магией извне, это… Здесь держат обвиняемых, свидетелей или пострадавших, находящихся в опасности, которым нужен целитель.

Я посмотрела. Я тоже могу укоризненно смотреть. И нарисовала в блокноте возмущенный знак вопроса.

– Свидетель, пострадавшая, – ответил Ворнан, дернув щекой.

Пусть… Но этот педант, наверняка, самолично дело на меня завел толщиной с кирпич, чтобы все было по правилам. Впрочем, ему тоже надо на что-то отвлекаться.

О том, что пропадают дети мне и говорить теперь нужды не было. А он молчал, зная, как болезненно я отреагирую. Пропадал на работе, небось сам все канавы в Нодлуте и окрестностях излазил, и не он один. И понять не мог, почему. А тут еще я со своими истериками и лунатизмом.