Затмение

Он всегда знал, что его отец обладал рядом причуд, но для того, чтобы важных гостей, послов и наместников также принимать в этом кабинете, Артур тем более не мог найти ни одной веской причины.

«Кстати, о птичках... Что это за важный гость у отца? Наместники ожидаются только поздно вечером, а заседание с торговой и охотничьей гильдиями уже прошло. Выделять бюджет на зимние фестивали еще рано. Уж не тот ли жуткий храмовник приехал? То-то во дворце такая атмосфера, будто все вымерли».

Артур поежился при одном лишь упоминании Годфри.

Несмотря на то, что он плохо запоминал имена и лица— и дело было далеко не в плохой памяти, а, скорее, в отсутствии интереса к людям — забыть такую личность он не смог бы даже при большом желании. Даже спустя десять лет, что пролетели с момента первой их встречи, Артур очень четко помнил каждое появление храмовника в стенах императорского дворца, так как едва ли не вся столица замирала в напряженном ожидании отъезда Годфри.

«Пусть убирается куда угодно, главное, подальше отсюда да желательно поскорее» — вот мысль, которая чаще всего крутилась в голове у Артура во время пребывания Годфри в столице.

Дворец резко переставал быть скоплением знати и отцовских политических и экономических подстилок, как их часто любил называть юноша. Слуги и вовсе передвигались, словно тени, не привлекая к себе абсолютно никакого внимания. Лишь клирики из Храма Офелии то и дело беспокойно сновали по всему городу по поручениям архиепископа и что-то выискивали, разрезая завесу облаков над небом столицы быстрыми крыльями грифонов.

Неожиданно слух Артура уловил звенящую тишину. Странно, что он заметил ее только сейчас. Прошло много времени с тех пор, как он вновь столкнулся с этой давящей тишиной. Тишиной, в которой можно слышать мысли. Это раздражало. Артур терпеть не мог дни, в которые его обременяли важные и неотложные задачи, тем самым вынуждая сохранять трезвость и ясность ума до позднего вечера.

А так хотелось забыться в пряном вине и компании прелестной дамы.

Пустующий трон как назло привлекал внимание. Многие годы Артур считал его притягательным. В детстве он с восторгом разглаживал бархатную кроваво-красную обивку, которая была яркой, мягкой и словно новой, и рассматривал каждую царапинку, каждый скол на золотом потускневшем каркасе. Но со временем от его вида стало воротить. Как и почти от каждой части этого треклятого дворца.