Тайна перламутрового дракона

Дорисовать лебединые крылья – большие, сильные, верные, горделиво раскинутые – ей пришло в голову в последний момент, когда никак иначе не получалось выразить всю полноту чувств к любимому. Вот только она не думала, что придется делиться сокровенным. Впрочем, большая ли плата за то, чтобы растопить в голубых глазах остатки льда?

– Девочка моя… – совершенно ошеломленно пробормотал Хедин, а Ана снова сунула альбом ему в руки.

– Досматривай! – велела она, усаживая его на лавку. – А то решишь, что я еще какие сердечные тайны от тебя скрываю.

Рисунков было не так чтобы много – но ровно столько, сколько боги подарили им на двоих трепетных моментов. Хедин листал с конца, и Ана заново их проживала. Танцы на свадьбе Вилхе. Ритуальный хоровод. Столкновение с Хедином перед праздником. Его попытка поцеловать ее три года назад – и горящий в волосах подаренный цветок. Хедин, уминающий Анино рагу. Разговор у скалы – держась за руки. Госпиталь и ссора Хедина с братом в его желании защитить Ану от нападок Эдрика.

Когда Хедин наконец добрался до первого своего изображения – в клетке, в объятиях утешающей Аны, – она подошла сбоку, обхватила его за плечи и зарылась лицом в густые волосы. Пусть думает о ней все, что угодно, но больше отказывать себе в этом удовольствии она не могла. Создатели, ее, ее! Любит, ревнует, дорожит! Зависит от нее не меньше, чем она от него! Да разве можно желать большего?

– Осознал, раскаялся, – почему-то настороженно проговорил Хедин.

– Семь лет мечтала это сделать, – призналась Ана. – А ты все отталкивал и огрызался. Зачем?

– Я думал, тебе Эд нужен, – Хедин выдохнул, словно на что-то решаясь. – Ты все время его выбирала.

Ана качнула головой и прижалась губами к его шее. С трудом заставила себя продолжить разговор:

– Я его не выбирала, – прошептала она и запечатлела новый поцелуй. Потом еще один. И еще. – Я за него заступалась, – она подобралась к седьмому позвонку.

Хедин не выдержал, развернулся, обхватил Ану за талию и усадил себе на колени.

– Из-за тебя и гнобил, – выдал он, принимаясь за зеркальную пытку. – Скажи спасибо, что он вообще жив. Пару раз еле сдержался.

Ана прыснула, чувствуя, что кожа покрылась мурашками.

– Ох и тугодум! А еще сердцеедом себя мнит! – она постучала его по лбу. – Ничегошеньки в девичьих душах не понимаешь.