Тайна перламутрового дракона

Хедин склонил голову, понимая, что не вправе спорить, но пообещав себе при случае вернуться к этому вопросу. Пока же ему надо было подготовить почву для выступления Гейры и вплотную заняться историей с Сойкой. То, что та пока была без сознания и не могла рассказать о своих злоключениях, отнюдь не освобождало Хедина от работы. Если девочка вернулась, да еще и в таком плачевном состоянии, значит, пропадала отнюдь не по своей воле. Но вырваться живой из лап ящера – это тянуло даже не на подвиг, а на божественную милость.

А потому Хедин начал сомневаться в верности своей теории о драконе-похитителе. Ну в самом деле, зачем бы тому отрезать девочке косу, а затем отпускать на волю? Какой-то ритуал? Тогда почему с человеческими волосами, когда драконья чешуя явно обладала большей силой и ценностью? Тут скорее какой-то завистью попахивало, когда одна соперница пыталась изуродовать другую, лишив ее главной девичьей красы. Но в этом случае объяснить оборвавшийся след Сойки не представлялось совсем никакой возможности. Или они поспорили за сердце дракона и, когда он сделал выбор…

Бред! Все бред! А Хедин явно сдвинулся на фоне любовных переживаний, и ему теперь везде сердечные дела мерещатся. Следовало, пожалуй, просто предупредить армелонцев о возможности обитания недалеко от города ящера и спокойно дожидаться выздоровления Сойки. Всему свое время.

Оправдание Арве прошло даже лучше, чем Хедин ожидал. Форкуд, конечно, засыпал новых свидетелей довольно-таки вызывающими вопросами, однако предъявить ему, помимо показаний своего очевидца, было нечего, а тот застукал Арве вовсе не проникающим в мастерскую, а просто шагающим в том направлении в интересующее суд время.

Гейра же отвечала четко и настолько искренне, что, не участвуй Хедин во всем этом заговоре, сам бы ей поверил, особенно когда она пустила слезу, признаваясь, как боялась рассказать правду и как мучилась угрызениями совести из-за того, что по ее милости вынужден страдать невинный. Потом не выдержала и во всем созналась отцу. Ну а Вальгард привел ее к командиру городской дружины с повинной в надежде на понимание и прощение.

В общем, спектакль удался на славу, и Хедин жалел только о том, что не видел физиономии Арве, когда тот получил свободу и узнал, кому ей обязан. Впрочем, это его не касалось. В отличие от наконец пришедшей в себя Сойки, которая наотрез отказалась поведать о том, что с ней случилось во время отсутствия.

Такой подставы Хедин никак не ожидал. Давить на несчастную сироту он не мог.