Академия Колханд

К тому времени я окончательно согрелась и меня снова начало мутить, нестерпимо сильно. Волны тошноты накатывали одна за другой.

– Мне плохо, – шептала я, уткнувшись носом в горячую грудь, – очень. Пожалуйста… пожалуйста…

– Потерпи, мы уже на месте, – слушала взволнованный мужской голос и старалась держаться. Мужчина толкнул плечом в дверь, которая под его напором распахнулась и, похоже, ударилась о стену.

Мне стало жарко, захотелось сорвать с себя одежду, а лучше вообще окунуться в чан с прохладной водой.

– Горячо, – выдохнула я, начиная елозить и стараясь сбросить с себя плед, что, став неприятно колючим, мешал шевелиться и дышать.

– …жарко! Папочка, помоги мне, помоги…

Глаза не открывались, будто бы их залили горячим воском. Он не обжигал, но давил и не позволял поднять веки.

– Подожди немного, – меня уложили на что-то мягкое и начали разворачивать. – Тихо-тихо, маленькая, тебе нужно успокоиться…

Когда удалось освободить руки и ноги, я попыталась сдернуть с себя ненавистную удушающую одежду.

Раздался треск рвущейся ткани, и мои руки тут же перехватили.

– Тихо-тихо, я помогу, не надо портить одежду… – еле слышное бормотание мужчины сопровождалось ругательствами и взыванием к Единому. – …тш-ш-ш, Лидия, повернись! Вот так, молодец… А теперь вторую руку. Единый, за что мне это, а?! Будто мне и так проблем было мало…

Услышала, как на пол полетела куртка, стукнув пуговицами о деревянный пол. Потом дело дошло до ботинок, которые были быстро скинуты и упали на с глухим стуком.

Получив относительную свободу, руками схватилась за брюки, лихорадочно распуская шнуровку спереди. На мои пальцы легли чьи-то горячие ладони, заставив остановиться.

– Нет, не стоит… – последовал тихая не то просьба, не то утверждение.

– Жа-а-арко, – я захныкала, дергая руками и вырываясь.

– О Единый, хорошо, не дергай, подожди, сейчас помогу… – Я тут же отдернула руки от завязок и подняла их выше, торопливо расстегивая пуговки на рубашке. Через минуту с меня медленно и аккуратно стянули штаны и носки.

Все эти действия, как и прежде, сопровождались тихими ругательствами и осторожными касаниями. Каждое прикосновение моего помощника обжигало кожу с такой силой, что я начала изгибаться от странных, пугающих ощущений.

Наконец справившись с рядом пуговок, начала крутиться, стараясь вывернуться из рукавов рубашки, беспрестанно повторяя: «Жарко, жарко, я горю, жарко». Тут мне тоже помогли. Затем раздался стук каблуков по деревянному полу и звон стекла.