Академия Колханд

Слышишь, Мартинс, ты должна открыть глаза! Должна! – голос моего мучителя был на удивление обеспокоенным. – Лидия, эй, Мартинс, приходи в себя! Тут не место для сна!

Я с трудом разлепила глаза, но увидела перед собой лишь темноту. Ничего, кроме черного провала, скрывающегося под капюшоном мага.

– Пи–и–ить…

– Так, девочка, давай-ка отправимся отдыхать. На сегодня, пожалуй, хватит. – Мужчина суетливо попытался меня приподнять, придерживая за спину. Я даже не представляла, как в таком состоянии смогу добраться до комнаты в общежитии, ведь ко всему прочему меня снова начало трясти.

– П–п–помогите мне, п–п–пожалуйс… – Зубы выбивали дробь, и мне никак не удавалось опереться руками, чтобы подняться на ноги.

– Так, давай-ка, маленькая, ложись… молодец… сильная девочка, давай эту руку сюда, а эту сюда… – чей-то тихий голос, спокойный и даже ласковый, убаюкивал, обещал, что все будет хорошо. И мне очень хотелось ему верить, потому я позволила уложить себя обратно, переместить трясущиеся руки и опустить их вниз, вытягивая вдоль тела.

Мужской голос что-то бубнил мне в макушку, но я не разбирала слов. Меня мерно покачивало при каждом шаге, руки и ноги начали согреваться, тело, прижатое к горячей груди мужчины, расслабилось.

Немного повернув голову, я уткнулась носом в рубашку, сквозь которую ощущался приятный жар. Было тепло, спокойно и уютно, словно во сне. Вспомнилось, как папа носил меня маленькую на руках, как обнимал, когда я болела, и так в его нежных и сильных руках было спокойно и хорошо…

Нестерпимо сильно захотелось чего–то такого! Такого… не знаю чего.

Над головой раздалось чуть громче:

– Лидия, прекрати елозить, ты мешаешь мне идти, – тихий голос, знакомый, близкий и одновременно нереально далекий.

– Я так тебя люблю… – прошептала в горячую мужскую грудь и снова уткнулась в нее носом, а потом потерлась щекой, ласкаясь и стараясь как можно дольше продлить нашу с ним встречу, потому что я невероятно соскучилась.

Мужчина запнулся, чуть не выронив ценный груз, и замер.

– Что? – раздался тихий, немного ошарашенный голос.

– Очень–очень люблю и скучаю, папочка… – прошептала в ответ.

– Тьфу ты! – выругался «папочка» и продолжил движение.

Вскоре хруст гравия под ногами моего спасителя сменился на звук шагов по каменной плитке, а затем несколько рывков, словно он, перескакивая ступеньки, поднимался по лестнице.