Лесной царь

Да нет, это же кровь! Ещё горячая, человечья!

Зофья сжалась.

– Приветствую тебя, сын мой, – кивнула Ягиня. Остальные духи склонялись перед ним, как перед царём. – Ты, как всегда, очень заботлив.

Он подошёл к матери и принялся поить её из чаши, следя, чтобы кровь не переливалась на подбородок и одежду. Единственная еда, которую принимала хозяйка. Закончив, царь отставил чашу и вытер губы матери белым полотенцем.

– У нас гостья, – Ягиня указала на оробевшую Зофью на другом конце стола. – Специально для тебя пригласила, ты же так хотел!

– Матушка! – рыкнул он, как рыкали юноши, когда родители кого-то сватали им без их согласия.

Зофья не удержалась от усмешки. – Я хотел уйти к людям, а не чтобы ты заманивала их сюда колдовством!

– Люди алчны, жестоки и невежественны. Они уже убили Белую горлицу, по которой ты скорбишь до сих пор. Они и тебя погубят. Оставайся в Ирие, здесь ты всегда будешь под защитой.

Юноша сложил руки на груди.

– Мы не сможем отсиживаться в безопасности вечно. Люди вот-вот придут сюда с топорами и огнём, как было в Заречье.

Жаль, что ты меня туда не отпустила. Горлицу убили не люди, а один человек – Белый палач. Уж я бы взглянул ему в глаза, уж я бы призвал его к ответу, – он расцепил руки и сжал ладони в кулаки.

– Ты был слишком юн и хрупок, ты до сих пор слишком юн и хрупок. Ты не выстоишь! – Вместо ногтей у Ягини были отполированные чёрные когти. Она погладила ими костяную маску на лице юноши. – Давай проживём последние годы в Ирие вместе. Это лучше, чем мучиться, сражаться и гибнуть на войне, в которой нельзя победить.

– Но я хотя бы попытаюсь. Дождусь Вечернего всадника, который был обещан, и помогу ему отомстить, – отстранился юноша.

– Всадник вечерней зари – предвестник заката. Он приходит не мстить, а собирать долги. И требует он всегда самое дорогое, и с тебя тоже. Эта плата ещё никому не приходилась по душе, – печально ответила Ягиня. – Ладно, ты слишком разгорячён охотой. Поешь и отправляйся спать, завтра на всё мудрее смотреть будешь.

Она удалилась вместе со свитой призрачных духов.

В повалуше остались только Зофья с юношей. Она оробела ещё больше, чем перед Ягиней. Зофье не приходилось бывать с мужчинами наедине.

Его шаги отдавались гулким эхом.

– Извини, что Ягиня тебя заколдовала. У неё иногда возникают… странные идеи, – обратился юноша к Зофье, поднимая маску с лица.

Она задышала часто, боясь увидеть что-то жуткое, но его облик поразил её в самое сердце. Юноша взлохматил сбившиеся от пота льняные волосы.