Умница для авантюриста

Умница для авантюриста

Ева Ночь

Глава 1

Неожиданности в день рождения

Рени

Я иду по залитому солнцем Лидли и кланяюсь знакомым.

День как день, хоть для меня он кое-что значит. На улице весна, и я улыбаюсь. Всё одинаково, ничего не изменилось, кроме одной-единственной цифры.

– Эренифация! – радостно кричит мальчишка-газетчик Тео. – Свежий номер «Лидли Таймс» для вашего батюшки! – и протягивает газету, вкусно пахнущую типографской краской.

– Моё почтение, мисс Эренифация, – вежливо кланяется, прикладывая пальцы к фуражке, полицейский Эдди Монтифер и совсем непочтительно шарит глазами по довольно скромному лифу моего платья.

– Превращу в крысу! – рычу я, но Эдди только ослепительно улыбается в ответ, подмигивая зелёным глазом.

С Эдди мы росли вместе и года два посещали начальную школу при райнелютской церкви. С ним и с близнецами Идволдсонами мы строили замки из песка, играли в прятки на развалинах старой крепости, воровали яблоки у старика Шмейсона и таскали у матушки Георгии бутерброды с паштетом и огурцами, которые она готовила в огромных количествах, чтобы раздавать нищим, переселенцам и немощным старикам.

Мы в этот контингент не вписывались, но матушка сердце имела большое и мягкое, как подушка с гусиным пухом, поэтому в хлебе насущном нам не отказывала.

С той поры утекло не так-то много времени, но мы успели вырасти. Я так и осталась папиной дочкой, что ковыряется в железяках и сутками пропадает либо в лаборатории, либо в подземном гараже; Эдди превратился в строгого блюстителя порядка, а близнецы Идволдсоны – Бенни и Денни – вымахали под два метра ростом, окончили университет и свалили в столицу, где им обломилось наследство от пятиюродного дядюшки.

Немножко обидно: Эдди не помнит, какой сегодня день. Друг называется. Но напоминать ему – глупо и не нужно. Пусть так, что уж теперь.

Эренифация – это я. Только в папину гениальную голову могла прийти мысль назвать меня в честь прабабки, которая умерла задолго до моего рождения.

– Вам, как всегда, мяса и зелени, мисс Эренифация? – меланхолично спрашивает бакалейщик Петерфайн, повязывая белоснежный хрустящий фартук вокруг своего необъятного живота, и я, вздыхая, сдерживаю слёзы: так хочется, чтобы хоть кто-то, хоть изредка называл меня тёпло и коротко – Рени.

Улыбаясь толстяку Петерфайну, добавляю к покупкам свежий хлеб с поджаристой корочкой, бутыль молока, специи, молодой картофель и баночку густого сливового джема.