Белая Роза

 

Я остановилась у бочки, наполненной холодной водой, и вздохнула. Подхватила ребенка одной рукой, второй стащила с него цилиндр, набрасывая себе на голову, и с эффектом неожиданности окунула мальчика по плечи головой вперед. 

Досчитала до трех и вынула. Ребенок с хрипом втянул воздух и закашлял. Как только пришел в себя, забил ногами в воздухе, пальцами пытаясь убрать мои руки, которые я крепко сжимала на его талии.

— Больная?! Ты в своем уме?! — орал он.

— Тц, когда истерить прекратишь?

— Отпусти меня!!!

— Задержи дыхание.

— Чт?..

Я снова окунула его. Вытащила и повернула к себе.

— Ну? 

— Верни шапку, — посмотрел из-под бровей серыми глазами.

— Никуда не денется, — я внимательно разглядывала его.

Лоб разбит, кровь смешивалась с водой, но до сих пор шла. Появляющиеся синяки и шишки. Руки в ссадинах. А в глазах, отдающих ноткой безумия, читалась то боль, то растерянность, то ненависть, с которой он прожигал меня. 

— Успокоился? — я спросила с участием и мягко улыбнулась.

— Я и был спокоен, — пробормотал.

— Ну-ну, своим истерическим визгом, наверное, до города докричался, — я усмехнулась и прошла в кухню, где стянула с крючка одно из чистых полотенец и приложила к его лбу. Кровь хоть шла не сильно, но мешала.

Адель за всем этим наблюдала с широко открытыми глазами, где читалось непонимание. Для нее оказалось непривычным видеть такую опеку, особенно к незнакомому человеку.

Руки стали возвращаться в исходное состояние. Сначала исчезли чешуйки, втянувшись в кожу, а после поменялся цвет на нормальный.

Но тут от пережитого стресса их начало мелко потряхивать. Адреналин, появившийся внезапно ни с того ни с сего, схлынул, принося усталость и опустошение. А также вопросы. Свою внезапную вспыльчивость внятно объяснить не могла, да и не до оправданий было.

Натекло за нами изрядно, отчего девочка бросилась к швабре, в попытке навести порядок. Я ногой отодвинула табуретку от стола к мойке и поставила на нее мальчишку, с удовольствием разминая руки. Хоть он был худ и легок, но таскать эту юлу то еще испытание.

Потянулась к пуговицам на его грязной и изодранной рубашке, но мальчишка отшатнулся, вжавшись в металлическую стенку и смотря на меня дикими глазами.

Фыркнула:

— Она мокрая и грязная, да и абсолютно бесполезная. 

— По твоей вине она мокрая!

— А грязная по твоей? — я усмехнулась. — Тогда сам снимай и повесь на край, я простирну, а после подыщем тебе чего приличного. Сам умоешься? Надо будет раны обработать.