Бессердечное милосердие

Пожилая женщина с замерзшим младенцем в руках притулилась в снегу у ствола можжевелового дерева.

Девушка у колодца свернулась в позе эмбриона. Снег, освещенный низким утренним солнцем, слепил, и вначале я приняла ее за тень, но затем солнце спряталось за облаком, и я явственно разглядела ее. В глаза бросились ее ярко-рыжие волосы на свежем белом сугробе.

Морская Ведьма коснулась кончиками пальцев губ, а затем произнесла:

– Пусть их путешествие в Холхаллу будет быстрым.

Тишину нарушил протяжный собачий вой, и я поневоле вздрогнула.

Руна повернулась и взглянула через плечо на меня.

– Нам везет, Фрей.

Это значило, что она намеревается обшарить дома в поисках пищи и монет. Пустые, молчаливые дома, в которых умерли все жители.

Я уже давно зарабатывала на жизнь смертью, но сейчас не имела ни малейшего желания прохаживаться среди мертвых, посиневших от мороза тел, видеть застывшую на их лицах муку. Кроме того, забрать все ценное из опустевших домов имели право только монахини Готи – после того, как сожгут тела жителей.

Руна, приложив открытую ладонь ко лбу, осмотрела горизонт.

– Много времени это не займет. Уверена, закончу до полудня.

Я открыла было рот, чтобы возразить…

И уловила движение на белом снегу справа.

То был юноша у перевернутого фургона, привалившийся спиной к мертвой иберской лошади. И он был жив.

Только что было совершенно тихо, безветренно, стояла полная тишина, и вдруг среди деревьев, теребя сосновые иголки, пронесся ветер.

Я подошла к юноше и села рядом. Он был совсем юн, примерно моего возраста. У него были длинные, зачесанные назад черные волосы, кончики его пальцев посинели, очевидно, от мороза.

– Ты жив, – сказал я.

– Да, – согласился он, не глядя на меня.

– Я – Фрей. – Я стянула толстую шерстяную перчатку с правой руки и приложила голую ладонь к его щеке.

– Меня зовут Тригв Лоут.

Теперь он взглянул на меня, и глаза его были зелеными – такими же зелеными и блестящими, как незрелые ягоды можжевельника, которые долго перекатываешь по ладоням. Вид Сестер Последнего Милосердия его не беспокоил, как и мои прикосновения.

Я поднялась на ноги, встал и он – медленно, очевидно, из-за замерзших мышц.

С его одежды свалились комья снега.