Спасти царевну

— Воды дашь?

Ингеборга отняла ладонь от губ и спокойно села в кресло возле кровати. Поить Скомороха пришлось чуть ли не по капле.

— Ты не умираешь. Уже не умираешь. А боли не чувствуешь, потому как Ли, судовой врач «Александры», опоил тебя какой-то настойкой. Киро сказал, что в больших дозах она — яд, а вот в малых, вместе с той мазью, что используется для обработки ран, творит чудеса.

— Меня штопал сам Ли, а я все пропустил! — раздосадовано пробормотал Скоморох.

Ингеборга усмехнулась.

— Ты очень даже присутствовал.

— Значит, я не умираю?

— Боюсь, что так.

— Жаль. Обо мне могли сложить легенду... А теперь опять появился шанс дожить до старости.

— Тобой и так детей пугают, — заметила Ингеборга. — Тебе мало?

Ей чем-то нравилось все происходящее. Скоморох, закованный в броню самоуверенности и насмешливой ярости, напоминал неприступную крепость, форт на скалистом берегу, который невозможно было сломить или взять штурмом. Он никогда не был просто мужчиной, однажды вторгшимся в ее жизнь и незаметно занявшим в ней слишком много места.

Зря она думала, что сможет легко избавится от пугающих чувств к нему. Ведь для этого ей бы пришлось выкорчевать изрядный кусок собственной души.

— Где я? — поинтересовался Скоморох, достаточно отдохнувший для продолжения беседы. Он попытался приподняться, но даже голову, и ту не смог оторвать от подушки.

— В моих покоях. Тебе требовался уход, а я... — Ингеборга замялась, но пересилила себя.

Скоморох молчал.

— Я хотела, чтобы ты погиб. Тогда, в бою с «Александрой», — Ингеборга заставила себя смотреть в глаза лежащему в ее кровати мужчине.

Капитан «Неуловимого» с ответом не торопился.

— Нам всем гореть в Аду, — чуть погодя добавила графиня Тизенгаузен и грустно улыбнулась.

— Ну, раз я пока не умер, можно попробовать поискать искупление, — словно решив что-то для себя, насмешливо предложил Скоморох.

Ингеборга молча возвела глаза к балдахину над кроватью.

— Сие в заливе было, там и курица не утонет. Можно сказать, доставили к месту назначения в целости и сохранности, — добавил Скоморох.

Инга Федоровна невольно усмехнулась.