Спасти царевну

Штурман переглянулся с Ли и терпеливо повторил.

— Ваша мать писала Вам письма. Каждый день. Боги позволили ей увидеть Вас, и это было величайшей радостью, для всех кто знал графиню. После ее смерти письма и документы переправили в Озерный край. Они все еще ждут Вас. Там будут ответы на Ваши вопросы.

— Откуда Вы знаете? — холодно уточнил Киро.

— У меня есть копия одного письма. Ваша мать, я был ее тенью согласно воле Императора, — вместо штурмана ответил Ли, — она взяла с меня слово, что я передам его, ежели по каким-либо причинам архив из Озерного края так и не попадёт к Вам в руки.

— Почему сейчас? — настороженность в голосе тени, не укрылось от собеседников. — Вы хранили его много лет, так почему сейчас?

Вместо ответа Ли положил на стол перед Киро пожелтевший от времени конверт.

— Оно все это время было здесь, а Вы молчали… — одними губами произнес Киро.

От принца крови Империи Востока повеяло зимней стужей — он не сводил глаз конверта. Наконец, Киро взял его в руки и сломал печать.

Округлые буквы и изящные росчерки, словно отражали порывистую натуру той, кого он видел лишь на портретах.

Мама.

“…До последней минуты существования моего сохраню чувство любви, с коими не переставала быть тебе матерью…»

С каждым новым предложением Киро все сложнее было разбирать слова.

Перед глазами непривычно плыло, и только, когда первая капля упала на ровные строчки, тень вдруг понял, что плачет.

Глава 20.

«… Согласно царскому указу, всех фальшивомонетчиков в качестве наказания направлять работать на государственный монетный двор. Лучше использовать их навыки с пользой,

нежели отправлять провинившихся в тюрьму…»

…Из записок царя-Реформатора

Инга Федоровна Тизенгаузен раздраженно прохаживалась у дверей покоев, в ожидании, пока Ее Высочество завершит туалет. Издали завидев Киро, она резко остановилась. Имея вид злой и не выспавшийся, Ингеборга смерила подозрительным взглядом тень, опоздавшую впервые на ее памяти, но так ничего и не сказала.

Он все-таки попытался напиться. Округлые буквы и изящные росчерки то и дело всплывали перед глазами — и только наметившееся дно стремительно пустеющей бутылки позволило Киро перестать думать о письме и его содержании. До похмелья, порой мучающего членов экипажа, ему было далеко, но чувствовал тень себя как-то странно.