Не признанная Фениксом

— Цыть… не отнимай у меня работу, — погрузив пальчиком, Ара склонилась надо мной. У неё с координацией дела обстояли гораздо лучше, чем у меня, ведь она даже не шаталась. — Пошли уже, воинственная моя, — протянула мне руку подруга в помощь. Не сразу, но я поймал её ладонь, и с грацией стада бегемотов всё же встала на ноги.

За дверью, как ни странно, было совсем тихо: по всей вероятности, угрозы ведьмы были услышаны, и нас оставили в покое, а может, просто поняли, что с двумя немного нетрезвыми дамами лучше не связываться.

— Проклятая деревяшка, да открывайся ты! — пыхтя, ворчала Ара, дёргая дверь за ручку. — Какого огня ты не поддаёшься?

— Так, ты же на это её и прокляла, — уперевшись лбом в косяк, напомнила подруге её недавний экспромт.

— Да? А слова не помнишь? Ик…

— В точности нет, — борясь с зевотой, расстроила я подругу.

— Ну всё, мы замурованы, будем спать здесь, — не растерявшись, Ара сразу завертелась на месте в поиске удобных спальных мест. Вот только в лаборатории её, кроме шкафов со склянками разных цветов и форм, камина, стола и пары стульев, больше ничего не было, даже коврика на полу не имелось.

— А что, если через окно, ик, ты вроде не проклинала его? — уперевшись взглядом в немного шатающийся проём в стене, закрытый старой льняной занавеской, предложила выход.

— Вроде нет, а ну, пошли!

Следующие десять минут мы воевали с пыльной тряпкой, заржавевшими щеколдами и, как оказалось, очень скрипучими створками.

— Смотри, они песни нам поют, совсем как Гром, когда напьётся! — открывая и закрывая певучую раму, озорно улыбалась подруга, прислушиваясь к нудным, поднимающим волоски на теле, звукам. И впрямь, точь–в–точь как пьяные серенады великого и ужасного Грома, на полное прозвище Громила он обижался, а обиженный Гром поднимает волоски на теле ещё быстрее, чем пьяный и поющий.

— Пошли уже, меломанка моя, — чуть подтолкнув фанатку психоделических звуков на выход, я немного не рассчитала силы, что привело к новому полёту в это раз нас обеих, так как Ара, не задумываясь о последствиях, вцепилась в моё «жидкое» тело мёртвой хваткой.

— Птички мои, небо там! — с иронией в голосе прозвучало над нашими макушками, как только мы приземлились.