Пока бьётся моё сердце

Холодный ветер откинул наши волосы назад и нещадно трепал подол платьев. Лика крепко вцепилась в край парапета, вглядываясь в даль, и произнесла:

— Когда я была маленькой, то могла часами сидеть в этой башне и смотреть сверху на жителей.

Слова Лики напомнили мне о моей семье, тоска сдавила сердце, и, когда я вернулась в дом наставницы, не выдержала и попросила у Весты-аджан разрешения навестить родных.

— Поверь, Беляночка, это ни к чему. Без плаща ты не имеешь права являться к ним. Разве ты хочешь, чтобы они увидели тебя другой? Дорогая, зачем бередить старые раны?

Я была вынуждена согласиться, но как ни сдерживалась, всё же не смогла справиться с собой.

Лишь одним глазком взгляну на них, и всё

".

Был вечер, когда я переместилась к родному дому. Спрятавшись за черёмухой, что росла возле калитки, с жадностью смотрела на окна, пытаясь увидеть родных. Залаяла и выбежала из-за угла дома собака. Это был не мой Тобик, но похожий на него чёрный пёс. Он завилял хвостом и принялся нюхать мой плащ, а потом лёг у ног, преданно заглядывая в глаза.

Дверь открылась, и отец вышел на крыльцо. Я помнила его сильным молодым мужчиной — теперь передо мной стоял сутулый, с небольшим брюшком, лысоватый человек. Время не тронуло его лица, оно осталось моложавым и привлекательным, каким я его запомнила.

— Тобик! — позвал отец собаку, но пёс даже не пошевелился, а лишь протяжно заскулил.

Шторка на окне сдвинулась, и я увидела, как мама всматривается в темноту.

— Тобик! Ко мне!

— Кто там, Сергей? — матушка тоже вышла на крыльцо.

Она похудела, осунулась. Когда-то густые золотистые волосы, которые мама заплетала в толстую косу, превратились в тусклый и жидкий "мышиный хвостик".

— Не знаю. Может… Злата. Злата! — отец громко крикнул и направился в мою сторону, мама последовала за ним.

— Ну что ещё! — сердито воскликнула сестра, открывая калитку. — Здесь я! Мы с Наташкой на лавочке сидим.

Сестра выросла. Рядом стояла не маленькая худенькая девочка, а привлекательная девушка. Она хмурилась, щёлкая семечки.

— Тогда кто там стоит? — прошептала мама, прижимая руку к горлу.

— Выходи, хулиган, а то хуже будет! — пригрозил отец, а сам отступил назад, знаком приказывая Злате идти к нему.

А я молча плакала.