Желание

Какая разница? Воспоминания смешиваются в неприглядную, неразборчивую кашу, и одно уже не отличить от другого. Мер с силой надавливает на глазные яблоки и тяжело, шумно выдыхает.

Прошлое слишком часто напоминает о себе в последнее время. Его словно окунают с головой в холодную воду, заставляя вытаскивать наружу все то, что он давно похоронил. Заставляя думать, что где-то в глубине его отвратительного, демонического нутра все-таки сохранилась проклятая добродетель. Будто он может в один момент подняться, отбросить грех и вновь отрастить огромные белоснежные крылья.

Только Мер прожил достаточно, чтобы отбросить не грех, а веру в глупые сказочки. Поганый ублюдок, засевший на Небесах и двигающий фигурки на Земле и в Аду, как вздумается, никогда на такое не пойдет. Да и что, черт побери, он стал бы делать с одним-единственным ангелом? Неспособным на добродетель к тому же. Испорченным. Сломленным. Поверь, он бы нашел тебе применение. Создал бы еще шесть идеальных, вышколенных и приученных вторить каждому его слову, чтобы ты чувствовал себя ущербным.

Ну и дрянь. Мер залпом опрокидывает стакан водки со льдом, но не чувствует ни обжигающего вкуса алкоголя, ни желанного холода — напиток не оставляет после себя никаких ощущений. Смеется ли отец сейчас? И куда собирается подвинуть фигурку последнего своего сына? Влево, где он все-таки прикончит Сильвию Хейли, чтобы остаться тем, кто он есть — демоном, инкубом, лжецом, перевертышем? Или вправо, где поддастся тлеющему в глубине души отвратительному чувству, наверняка принадлежащему Мертаэлю, и исполнит сокровенное желание Сильвии?

Он смотрит на свои ладони.

Черт побери, разве не должны были все эти чувства атрофироваться с годами? Разве не должен он был забыть, каково это — привязываться? В сознании то и дело всплывает образ Сильвии: раскрасневшейся, растрепанной, с такими же тонкими чертами лица и серо-зелеными глазами, как у той девчонки из далекого прошлого. Лишившейся всего, но готовой довериться Мертаэлю лишь потому, что за спиной у него белели крылья. До чего же ярко она верила в любовь. Почти так же ярко, как его Сильвия.

Мер кривится от отвращения. Его? Смертная всего лишь связана с ним контрактом, — так ему хочется думать, но в голове снова и снова проносится их последний разговор. Отчаянная, Сильвия Хейли готова пойти на все ради любви: быть может, даже погубить его. Мер понятия не имеет, что произойдет, если он все-таки признается самому себе в симпатии к этой ненормальной смертной.