Желание

Хрипя, Лаура пинает мужчину ногой и пытается оттолкнуть в сторону, вырваться, но ничего не выходит. Воздуха не хватает.

— Как можно было вырастить дочь так, что из всех она выбрала худшего? Да еще и сама того не желая? Ты ужасная мать, Лаура, — смеется он, а Лауре остается лишь кашлять и дергаться в ответ. Ей пару месяцев как исполнилось пятьдесят, что она может сделать огромному, полному сил человеку? А может, и не человеку даже. Никогда она не видела таких людей.

— Ты же знаешь… — говорить становится все сложнее, но она старается.

— Знаешь, сколько у меня денег. Забирай их и проваливай, только оставь меня в покое. Если тебя послала Сильвия, то пусть засунет свое эго как можно глубже. Не развалится, если один раз приютит меня у себя. Мы родственники, в конце концов!

— Никогда ты не полетишь, Лаура. И не только потому, что Сильвия не хочет тебя видеть. Это ее желание я исполнять не обязан.

Кем бы мужчина ни был, он все твердит о каких-то желаниях, а Лаура ни слова не понимает. Сознание меркнет, медленно затухает, и ей вовсе некогда думать об исполнении желаний дочери.

Нужно бежать. Спасаться. Звать на помощь.

Вместо крика из глотки вырывается лишь сдавленный хрип. Едва слышный.

— Ты никуда не полетишь, потому что это единственный способ заставить Сильвию передумать. И ты даже не представляешь, как это важно. А в другой раз, быть может, ты бы и откупилась парой забавных фраз, знаешь? Мне нравятся такие гнилые люди, как ты.

Лаура готова поспорить, что в этот момент его губы изогнулись в ухмылке.

Но подумать об этом она уже не успевает: грудную клетку пронзает жгучая боль, и Лаура наконец отключается. Дышит еще несколько мгновений, пока кровь выплескивается наружу, пачкая легкое светлое платье и заливая каменный пол террасы, а затем затихает навсегда.

На бездыханное тело Лауры Хейли Мер смотрит мрачно, без привычной ухмылки на лице. Ее тусклая душа сверкает на его окровавленной ладони, и вкус ее он чувствует раньше, чем подносит небольшой светящийся шар к губам. Он не шутил, когда назвал ее гнилой.

Приторно-сладкая, как переспевшая клубника и горько-кислая, как перепревший базилик. Просто отвратительная женщина.

Ее душа не напоминает деликатес, какой можно было бы заказать в ресторане, а эмоции не вызывают восторга. А ведь он прочувствовал их все — от страха за собственную жизнь до отчаяния и злости, спровоцированных его словами. Лауру Хейли вывести из себя оказалось так же легко, как и ее дочь. Черт бы тебя побрал, Сильвия.