Заложник ведьмы

Она посмотрела на его шею, туда, где был нож, и принялась лечить и этот порез. И опять тепло от ее пальцев разливалось кругом. И в грудине тоже рождалось и заполняло его изнутри уже другое тепло. Оно отзывалось на ее прикосновения, на ее заботу и мягкость. Она закончила и огладила пальцами тыльную сторону его ладони, помедлила, а потом прижалась к его груди. Он обвил ее руками, еще ближе прижимая к себе. И сердце забилось с новой силой, стучалось о ребра, просясь ей в руки.

— Я вернулся, — прошептал он в каштановую макушку и зарылся носом в пахнущие травами волосы.

Как ему не хватало этого запаха!

По лесу разнесся протяжный волчий вой. Волки подхватывали и передавали Уле сообщение. Им было страшно. Ула вздрогнула и отпрянула, не разрывая объятий.

— Охотники подожгли лес, — промолвила она. Теперь ее лицо было серьезным.

— Я видел, как они заходили с факелами. Деревенские шли вместе с ними.

— Деревенские меня не волнуют. Это Изма беспокоилась о своей дочери в ближайшей деревне, потому и оставила свое древо ради защиты людей.

В итоге и люди сгорели, и ее саму сожгли охотники. Я такой ошибки не допущу.

— Изма? — переспросил он.

— Это ее древо мы оживляли всем шабашем, — ответила Ула.

Так вот что на самом деле произошло в том сгоревшем лесу и в той деревне. Те люди были заперты в общинном доме. А ведьма Изма пыталась их вызволить, потому что среди них была ее дочь. Но охотники ее поймали и увезли в город, а там прилюдно сожгли. Не верилось, что слуги божьи могут быть столь жестоки.

Но он и сам теперь пообщался с охотниками поближе.

Горизонт начинал светлеть, и теперь было видно, как столбы дыма поднимаются в небо, заслоняя его. До носа ветром доносился запах гари вперемешку с какой-то странной горечью.

— Что мы будем делать?

— Мы? — переспросила Ула.

— Да, мы. Не надейся, что я оставлю тебя в одиночку разбираться с охотниками и пожаром.

— Ладно, — вздохнула она и улыбнулась. — Будь по-твоему.

Арлен — Фелан — притянул ее ближе и прильнул к ее губам.

Они были мягкими и нежными. И такими желанными, что необходимость оторваться от них была подобна пытке. Внутри искрами разгоралось счастье, а дыхание затаилось в легких, не желая спугивать прекрасное мгновение.

Он целовал ее. Целовал так, как давно уже мечтал. Нежно, трепетно, ласково, со всей таящейся в его сердце любовью. И впервые за очень долгие годы, впервые со смерти матери, он чувствовал себя цельным.

Ула разорвала поцелуй и отстранилась.