Заложник ведьмы

— Отведу, — кивнул он и развернул руку к ней. — Я тоже измазался.

До реки дошли спокойно. Но стоило Арлену зайти по колено и смыть грязь прохладной водой, как Бренна налетела сзади, почти сбивая с ног, и засмеялась. Пришлось подхватывать ее за бедра, чтобы не упасть вдвоем. Арлен повернул голову, чтобы высказать возмущение.

— Ты что творишь, неразу…

Остаток слова затух в чужих губах. Прикосновение показалось холодным и колким. Будто кожу тыкали маленькие иголочки. Странное ощущение скоро сменилось блаженством, окутало с головы до пят и успокоило все тревоги.

— Благодарю за спасение, — прошептала Бренна, отстранившись, и улыбнулась.

Она слезла со спины и вышла на берег. Нагнулась, отжала подол юбки и начала подниматься по пологому невысокому склону.

— А теперь проводи меня домой, — сказала она, обернувшись на ходу.

И Арлен проводил, до самого порога держа ее руку. И отпустить ее домой было так сложно. Неправы были парни, когда называли Бренну строгой и своенравной. Она же такая податливая и чувственная! Прямо как ее поцелуй, который она подарила Арлену на прощание.

Уже в своей постели он почувствовал, как сильно устал за день и как измотала его погоня от волков. Сон его был тяжкий и тревожный, но на утро Арлен не помнил ни одного сновидения. Зато помнил Бренну и ее губы. Он убежал сразу после завтрака, не дожидаясь отца.

Привычная работа стала скучна и день ото дня все сильнее выматывала. И все сильнее хотелось поскорее закончить и прибежать к Бренне, чтобы увести ее прочь от чужих глаз и целовать мягкие теплые губы.

А просит она сбежать с полей и отвести ее в лес. Отказать ей невозможно, и он ведет ее сквозь пустую в этот час деревню, не выпуская из ладони ее пальцы.

Незнакомые голоса рядом с часовней стали неожиданностью. Они о чем-то спорили и переговаривались, и Арлен хотел уже вернуться и пойти иной дорогой, но Бренна его остановила. Она строго посмотрела ему в глаза и прошептала.

— Мы их подслушаем.

Арлен кивнул и прижался телом к стенке ближайшего дома. Прислушался.

— Да не согласятся они! Другие тоже не соглашались. Эти дураки только о собственной шкуре беспокоятся, — возмущался незнакомый мужчина.