Заложник ведьмы

Арлен поднес горшок и встал истуканом.

— Ставь, — приказала ведьма, указав на пол рядом с лежанкой. И со своей ногой.

Арлен присел, упершись взглядом в землю. И все равно боком видел голую бледную кожу.

Как же горели щеки!

Внезапно нога оказалась прямо перед его носом. Ведьма аккуратно наступила пальчиками на землю в горшке, надавила, поелозила и закопалась в верхний слой. Арлен перестал дышать. Над головой снова зазвучали слова. Нежно, распевно, словно песня. А пальчики продолжали перебирать землю, то приподнимаясь, то вновь опускаясь.

«Красиво», — поселилась единственная мысль в пустой голове.

Арлен не заметил, как из земли начали проклевываться зеленые росточки. Они тянулись, набирали силу, распускали листочки. И очень скоро стопа ведьмы стала утопать в зелени подорожника и чистотела.

— Обработай мне раны. Одна тут, — она указала чуть ниже колена, и взгляд сам устремился за ее пальцем. — Вторая здесь, — она подняла повыше вторую ногу и указала на сухожилие чуть выше пятки. — Мне самой будет неудобно.

Глаза не закрывались, как бы Арлен не пытался их закрыть. Веки смыкались лишь на миг и сразу же открывались вновь, как при моргании. Руки сами собой потянулись к ноге перед носом. Пальцы осторожно коснулись чуть прохладной кожи, и Арлена бросило в жар. Теперь горели не только щеки, но и уши, и шея, и спина.

Нормально дышать не получалось, и он буквально задыхался, пока его руки оглаживали стопу и укладывали поудобнее в ладонь. Он резко поднял взгляд, полный возмущения, на ведьму.

Лицо ведьмы было бледное. Дышала она слишком медленно, будто вот-вот и вовсе перестанет.

— Что с тобой? — спросил он и протянул свободную руку к ее лбу. Кожа была такая же прохладная, как и на лодыжке.

— Говорю же. Устала, — произнесла она, вздыхая через слово.

— Ты холодная, — доложил Арлен.

— Обработай, — повторила ведьма.

Он кивнул и снова опустил глаза ниже. Сейчас не время возмущаться. Никакое это не издевательство, ей действительно нужна помощь.

Пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить, как правильно обрабатывать подобные ранки. Мама рассказывала и учила, пока могла. И теперь это учение ему пригодилось. Щеки, уши и шея продолжали гореть от смущения, но беспокойство за ведьму было сильнее. Потому он пытался нормально дышать и успокоиться, но пальцы продолжали подрагивать. Время от времени он смотрел на лицо ведьмы, пытаясь уловить, больно ей или же нет.